Диалог глухонемого со слепцом
Доказательством моих слов служит то, что я их говорю.
Один очень претенциозный оратор.
Истинная человеческая сущность по всем столь ярким, и присущим лишь ей одной, чисто внешним стандартам, никак не потерпит ни в своих чувствах, ни тем более в своем устоявшемся менталитете даже малейшего признака почти идеальной пустоты, межзвездного космического вакуума.
И лишь где-то глубоко внутри в ней скрыто, нечто, что надежно скрыто от всех посторонних и чужих глаз.
Человек полностью и до конца проявляет всю свою сокровенную суть лишь в момент чудовищных испытаний, выпавших на его личную долю, а тем паче всего того общества частью которого он неотъемлемо является.
В момент грозных событий с очень многих натур вмиг слетает весь видимый невооруженным глазом налет цивилизации, но все ж таки при этом далеко не все становятся себялюбивыми эгоистами.
Но изначально одинокий человек, подвергшийся тяжким передрягам личного характера, вовсе не нуждается в неких общих для всего его общества лишениях, дабы полностью обнажилось все его исподнее и внутреннее.
Однако проявит он все свои свойства и качества в одних лишь строго ограниченных рамках навеки вечные выученных правил его личного выживания, и если они всерьез потребовали от него явственного умения мимикрировать, дабы сохранить свою внутреннюю суть, то, как-либо иначе ему никогда уже и не бывать.
Кроме того такой человек пройдя через дикое одиночество, непонимание, гнусные социальные отношения, замыкается в некий прочнейший кокон, из которого ему затем будет весьма непросто как-либо выбраться куда-либо наружу…
а особенно так сразу чистеньким и просвещенным духовно.
А значит поскольку сама цивилизованность есть понятие чисто внешнее, а не выдуманное прекраснодушной интеллигенцией, некое само по себе внутреннее устройство чьей-то изначально самой природой облагороженной души - ожидать от человека доброго света в очах после того как он провел всю свою жизнь в глубоких потемках, дело просто напросто сенильно-прекраснодушно идиотское.
И всякая недостойная жизнь, если она как-либо кому-то сколь же сильно противна, тяжка своей ношей неосуществленного добра, а также глубоко апатична к светлому началу вовсе не есть порождение мглистой темени живущей на белом свете лишь, затем дабы хоть как-то досадить ближнему...
Воистину – ничто внешнее и поведенческое никак не свидетельствует о том, что оно производное смерти всего светлого и доброго, что было изначально в кого-то кем-то заложено.
Внешние проявления формируются средой и до конца усваиваются человеческой психологией, только лишь если индивидуум есть неотъемлемая часть окружающего его внешнего мира, а если - это как-либо иначе, то он может избавиться от всего того, что к нему только лишь вскользь прилипло не более.
Но достичь этого как-то подталкивая кого-то извне возможно одним лишь проявлением душевного тепла и дружеского участия, поскольку любому из нас свойственно восставать против внешних насильственных действий, а сухие нотации, как правило, вызывают у человека одну лишь отрыжку.
Необходимо найти некий строгий модус вивенди в каждом отдельном случае, а не следовать понятиям картонно-книжного формата!
И прежде всего нельзя отравлять своим раздражением человека и без того уже донельзя измученного его несветлым прошлым.
Нельзя потому что - это вызывает самую естественную ответную реакцию, а кроме того так можно и самому снизойти до уровня ранее более чем низменного лишь для того чтобы нанести поражение замахнувшемуся на чьи-то светлые чувства своей отъявленной тьмой…
Свои собственные просчеты в расчет вовсе не берутся, потому что они осуществлялись с одними лишь наилучшими намерениями, а из этого следует, что «мы не могли быть хоть в чем-то неправы».
Или же может быть и наоборот влекомые чьим-то мишурным светом люди могут сойти во тьму лишь ради того, чтобы быть с кем-то вместе, и так разрушились, и разложились немало воистину светлых душ.
Любовь ведь зла...
Но если она может запросто осуществиться на физическом уровне, то она бывает зла вдвойне!
А особенно это касается женщин, поскольку ими движет сердце, а потому даже прекрасно осознавая, что тот, кого она любит грязный подонок, она все равно не сможет так сразу от него сама отказаться.
Что же касается непонятных ситуаций, то грязь интриг для их разрешения указывает на отсутствие обыденной совести у тех, кто их осуществляет.
Современная интеллигенция придумала ей славную замену совесть социальную, основанную на общих для общественной надстройки принципах, свойственную людям вообще, не имеющим никаких объективных представлений о том, что в целом в этом мире все еще до сих пор так по-старому и творится.
Может оно кому и хотелось весь мир светом добра и любви осветить, да только «насильно мил не будешь» и это можно делать только добром и никак иначе.
И должно человеку искать в других свет, но вовсе не там где его просто нет, а также не требовать от других дать то же самое, чем может обладать только тот, у кого его было буквально в изобилии.
Но, однако, люди объевшееся иллюзиями и миражами мнимого бытия способны перерождаться в лютых монстров…
Это самый неизбежный конец, когда реальность заменяют ширмой ее скрывающей…
От несоответствия этого мира литературным сказкам было много несчастных повернувшихся лицом к дикому злу, поскольку добро в этих людях было искусственно, извращено и неумеренно прекраснодушно.
От этого при столкновении с жизнью происходит то же самое, что и с лососем, идущим на нерест.
В конце пути его и узнать, то невозможно до того его расплющивают встреченные на его дороге передряги и пороги.
Со свободолюбивыми людьми 19 столетия зачастую происходило то же самое и от этого их душа теряла все изначальные ее свойства, обращая добродушных идеалистов в лютых злодеев, готовых умертвить миллионы ради дряхлых от их вполне естественной несвежести идей, принявших в их мозгу форму святой борьбы за правое дело.
Вот только теперь уже путь к нему мог быть проложен исключительно, ступая по черепам ближних, не способных понять всей насущной необходимости освобождения от подлых вериг - дикого прошлого.
Причиной тому стала борьба старого обветшалого мира с новыми веяниями, она велась методами древнейшего средневековья и тем вызвала неуемную жажду возрождения, обернувшуюся, в конечном итоге более чем полноценным возвращением к общественным ценностям старого иезуитского мракобесья.
Запутанность этого парадокса объясняется народной поговоркой «За что боролись на то и напоролись».
И это обычная история всякой борьбы ведущейся насильственными методами внутри одного общественного организма.
Разумеется, что это было бы вполне явственной ложью, если б в подобном ключе, да к тому же и в самом обобщенном на то виде как-либо коснуться лишь самым краешком своего ума… всех случаев какой-либо борьбы...
Однако, что касается устремлений идеалистов почитающих книгу за нечто святое, и все разнообразие жизни рассматривающих через эту узкую призму, то тут о правде и кривде - о дружбе и недружбе со здравым смыслом говорить и вовсе-то не выходит.
При их редких столкновениях с суровой действительностью такие люди зачастую ломаются от избытка вычитанных из книг убеждений, а переломы "нравственных костей" оставляют в них грязно-кровавый след… и на всю оставшуюся жизнь, поскольку сделки с совестью и честью даром им не проходят.
Правда одним, для подобных дел бывает более чем предостаточно самого малейшего переполоха, а для других - это может так статься, будет одним лишь только следствием длительного и неутомимого воздействия окружающей их жестокости.
Она может трансформировать человека во что-то совсем иное, чем он был изначально при этом, почти совсем не затронув, внешних черт его лица.
Поэтому и нельзя рассматривать лицо человека как его истинный лик, и даже выражение глаз может быть довольно-таки обманчивым.
Однако оно может издали манить своей сокрытой сутью, на которую был наложен тяжелый крест чьего-то повседневного существования.
И только лишь вырвав человека из всей его обыденности, в нем хоть что-то все же переменишь, но выводить-то нужно было очень медленно и крайне осторожно.
Помня при этом, что это не он один ответственен за все свои поступки, кроме, конечно самых неприемлемых, нигде на свете.
Главное, что в человеке должно быть так это вящее стремление к чему-то хорошему, а все остальное со временем пребудет.
Но в том, то и дело, ЧТО взаимное непонимание людей выросших совершенно по-разному может достигать безумно немыслимых пределов!
Они просто говорят на абсолютно разных языках и понять друг друга, когда речь идет о каких-либо сложных понятиях им куда проблематичнее, чем двум дикарям объясниться в почти полной темноте при помощи одних лишь знаков и интонации голоса.
Человек не может вырасти сам по себе один, как он вырос бы в социуме, среди ему во всем подобных и это самый что ни на есть непреложный факт!
Каждый человек приспосабливается к тому, что у него вокруг, и оно создает в нем стереотипы мышления и поведения в обществе.
Но все это лишь перечисление частностей, а в целом (в социальном смысле) в нашем быту сама необходимость "укорачивать концы" всей имеющейся в человеке дикости или же с точностью до наоборот полностью приобретать все самые гадкие ее свойства зачастую зависит только от того, кто, где живет и в каких, так сказать, сферах вращается.
Что, однако, не делает людей хуже или лучше, а лишь стискивает их в рамках известного им, так как оно ими изведано на своей собственной шкуре, а не вычитано из некой книжной проекции сонливого восприятия каждодневного бытия.
Неужели же непонятно, что бытие и вправду всецело формирует сознание?
Поскольку ежедневный быт довлеет над сознанием человека не только из-за его каждодневной повседневности, но также и в связи с его наглядной обыденностью неотменяемой никакими облаками светлого ума сосредоточенного в узком переплете кем-то вымучено надуманных реалий.
Причем если гениев литературы эти слова справедливо бы оскорбили, то всякий честный труженик на ниве литературы должен был бы под ними поставить свою размашистую подпись.
Да, правильно свет хороших книг рассеивает тьму внутри наших душ, он даже может послужить причиной для более благовидных поступков в той ситуации, при которой человеку будет легко сориентироваться и понять суть дела во всех его столь разнообразных аспектах.
С другой стороны внешний облик человека и его образ мыслей, а также его культура - это зачастую только то, что он смог уловить самым наглядным для него образом из повседневно окружающей его действительности.
Как правило, люди достойные к себе уважения не могут всецело переиначить свое внутреннее естество в полном соответствии с окружающей их обстановкой.
А вот «длинноязыкие хамелеоны» могут проделывать - это по два раза на дню!
Вот они то и могут вечером разговаривать с невестой из интеллигентной семьи о композиторах классической музыки и о балете, а ночью с шалавами о совсем других более прозаичных вещах.
В то же время люди, не умеющие быстро внутренне, а не внешне мимикрировать и всецело подстраиваться под других, оказываются в незавидной роли грязных калек своего тяжелого детства.
Именно этот фактор и отягощает существование души, как на грех попавшей в крайне неудобную для нее напряженную обстановку, и над ней нависает ее или его быт, впрямь, что твой нож гильотины, но он все же тупой, недостаточно острый и куда чаще поранит чью-то душу, чем попросту сгубит ее.
Однако сама необходимость приобретать внешние признаки окружающей среды есть неотъемлемая часть всякого сознания, а не только тех, кто ниже по своему духу и образу мысли.
И это явление совершенно объективно и легко объяснимо при помощи самой элементарной логики. Оно буквально намертво увязано с одним до чего же в наивысшей мере, необходимым для всякой высшей мозговой деятельности как таковой - непреложным фактором.
А именно речь идет о том, что людям с самого малого возраста, для их выживания и душевного удобства просто ничего другого собственно не остается кроме как акклиматизироваться к окружающей их атмосфере, и альтернативы этому вовсе нет.
Процесс этот не труден и не долог лишь для тех, у кого внешняя среда ярко компонирует с их сокровенным внутренним настроем.
Это не так в том случае, когда наблюдается явное несоответствие между сторонними факторами, формирующими повседневные навыки и тем глубоко затаенным, сокровенным, что можно назвать душой или же, как угодно иначе.
Суть души от признания ее частью некого нематериального мира или полнейшего отрицания существования оного, остается безо всяких видимых изменений.
Во всем соответствии полной определенности тому, что не имеет ни малейшего значения, сотворен ли наш мир Богом, или же нет - факт самого его существования сам собой неоспорим.
И каждая душа неважно кто ее создал Бог или же мать всего видимого нам сущего природа, обладает оригинальными свойствами, не имеющими никаких других полных ее аналогов во всем этом разноликом мире!
Что из этого следует, так это то, что нет ничего важнее, чем дать ей найти свой не общий для всех путь, ради выражения своей сути и при этом соблюсти честь и права других людей.
И каждая отдельная личность должна быть всячески ограждена от любого внешнего диктата нравственных догм, поскольку они всего лишь захламляют чье-либо сознание без всякого видимого положительного эффекта, как и пользы для всего общества в целом.
Толк бывает не от самих ветхих догм, а от их конкретного переложения на самую обыденную реальность, в каждой конкретной семье.
Для чего надо не заставлять детей тщательнейшим образом заучивать наизусть бесконечные параграфы чопорных правил поведения в обществе, а неукоснительно (по возможности) следовать им самим.
Дети ведь во всем копируют взрослых и делают - это совершенно подсознательно, никак над этим вообще собственно не задумываясь.
Одергивать за близость к природе надо более чем умерено, а то цивилизация плодит свой искусственный, замкнутый мирок за занавесочкой из сказочных культурных ценностей, которые вполне реальными окажутся лишь в очень далеком от нас будущем.
Нарисовать их сегодня не так уж и трудно, но очень неразумно их лицезреть воочию, а то от этого каменный век возвращается и становиться вполне явственной былью.
Отчего же это так?
Все очень просто, если нельзя добраться до идеалистического будущего, то возродить идеалистическое прошлое - это ж нам раз плюнуть.
Происходит - это от явных вывихов сознания применить к реальности приятную и светлую книжную действительность.
А настойчиво (как то и надлежит) следуя за высокими идеалами крайне важно ни в чем и никогда не перегибать палку, потому, что любая истина, будучи вывернута наизнанку фанатическим ей следованием, превращается в свою абсолютную противоположность.
И именно догмы отравляют людям души и сердца, когда они идут войной на дикое зло, не разбирая ни пути, ни кто собственно отчасти и сам во всем виноват, а лишь следуя тому слепому принципу, что кому-то так ведь надобно полностью воздать за все им содеянное сторицей.
А человек идет дорогою добра или же зла далеко не всегда по выбору своей собственной персоны, сознательно следуя злому или же зачастую во многом лишь надуманному доброму началу, одинаково заложенному от сотворения в каждом из нас.
Очень многие человеческие проявления, отображают дух времени, в котором, так или иначе, живет данный индивидуум, а также и те взаимоотношения, которые он мог лицезреть среди самых близких ему людей.
Нравы, царящие в родительском доме, являются основополагающим фактором в развитии детского сознания во всем, что касается всех аспектов нравственности и морали.
В случае же, когда - это внешнее и стороннее влияние сталкивается под острым углом со все еще только формирующейся в своем менталитете личностью, оно может привести к конфликту длиною в целую жизнь.
При отсутствии больших «батальных» сцен на глазах у ребенка довольно серьезную угрозу для него могут представлять и слащавые внешне, но горькие внутри наставительные нравоучения.
Истина в том, что рожденное где-либо существо нуждается лишь в постоянной защите от вредных проявлений злых людей и порочных факторов, способных погубить, как и духовно отравить неопытное, неоперившееся создание.
А эффект от прививания добра при помощи стегания хворостиной морализмов, способен оказать разве что почти и во всем обратное воздействие чьим-либо столь возвышенным и высокоморальным чаяниям.
Это, в полной мере относится, и к насильственному кормлению, с ложечки всевозможными догмами, неприемлемыми для данного юного человечка.
Сама разница в мировоззрении, и подходе к жизни не подразумевает под собой всякое отсутствие морали, а всего лишь наличие своего отличного от родительского, взгляда на все ее суть и свойства.
Различия в подходе к сущности общественной жизни, иное видение одних и тех же проблем, как и свое собственное представление о своей дальнейшей судьбе не так уж и редко служат поводом для явных противопоставлений между мнениями родителей и их до чего же нерадивых детей.
А следуя элементарной логике - в восприятии подрастающего поколения надо ставить во главу угла быстро изменяющуюся жизнь, а не его моральную деградацию, по сравнению, с тем предыдущим, что не было хуже или же хоть в чем-то действительно лучше, а только лишь ему предшествовало во временном промежутке нашего летоисчисления.
Вот как об этом пишет Чехов в его повести "Скучная история".
"Мне обидно, что обвинения огульны и строятся на таких давно избитых общих местах, таких жупелах, как измельчание, отсутствие идеалов или ссылка на прекрасное прошлое.
Всякое обвинение, даже если оно высказывается в дамском обществе, должно быть формулировано с возможною определенностью, иначе оно не обвинение, а пустое злословие, недостойное порядочных людей.
Я старик, служу уже 30 лет, но не замечаю ни измельчания, ни отсутствия идеалов и не нахожу, чтобы теперь было хуже, чем прежде. Мой швейцар, Николай, опыт которого в данном случае имеет свою цену, говорит, что нынешние студенты не лучше и не хуже прежних".
То же самое касается и людей вообще.
Они любят злословить по поводу ближнего даже не потому что он им не мил, а потому что, осуждая других, чувствуешь себя выше и значительнее.
Но при этом про своих в доску принято говорить восторженно, а их явные подлости "забеливать" хитростями задушевного самообмана.
Но это было бы еще полбеды...
Главное то, что в интеллигентном человеке на сегодняшний день неправильно так это его всенепременный конформизм по отношению приятному на вид злу и явное нежелание открывать глаза на существующую в несколько ином виде, чем она столь красочно разрисована в книгах - повседневную реальность.
И наряду с другими проблемами общественного бытия одной из самых важнейших причин в связи, с которыми порой возникают во множестве самые различные социальные драмы и конфликты является то…
...оказывается явным следствием прививания людьми своим отпрыскам, заранее неподходящих или же давно уже устаревших принципов сосуществования среди все ж таки не так чтоб совсем уж себе подобных.
Результатом отсутствия уважения к чужому видению мира становится абсолютный эгоцентризм людей, которым их догматические воззрения были вбиты в голову при помощи молоточка (не того, что у невропатолога).
Я уверен, что именно этот фактор и сформировал сознание большинства идеалистов экстремистского толка.
Фанатичная, а сколь же педантичная преданность, какой-либо абстрактной идее вообще зачастую превращает людей, по самой своей природе, искренне добрых, в лютых и жестокосердных злодеев.
И не так уж редко причиной их увлеченности чем-то «космического масштаба и космической же глупости»» является то, что неудачи в жизни или любви пачкают их нутро, до самой неузнаваемости изменяя все их человеческие качества, в конкретном, а не в абстрактно надуманном смысле.
Да и к слову сказать, сама попытка отыграться за прошлое, подняв бурю в обществе, есть неотъемлемая часть сознания всякого потенциального революционера.
То же самое в свое время касалось и тех студентов царского времени, которые после участия в митингах были с позором вышвырнуты из их университетов…
Раз уж его так сильно обидели, отчислили из университета вот оттого он, и захотел весь мир перевернуть с ног на голову ради абстрактной всеобщей справедливости.
А, кроме того, такие деятели псевдонародники как Нечаев сознательно не давали перебродить соку молодости и уйти впоследствии в пески времени.
Дело в том, что страдания народа близки интеллигенции только тогда, когда она чувствует себя ущемленной в правах, в ее социально-экономическом состоянии, а если этого нет или она к этому приучена горьким опытом повседневности, бунтовать она никогда ж не станет.
Но пройдя через неволю и хлебнув там вдоволь горя, она уже становится послушным инструментом в руках негодяев, использующих террор для накаления страстей в обществе и тем самым создающих вполне полноценную базу для будущей диктатуры.
Этим приемом в России пользовались как правые, так и левые. И вот будь царский трон покрепче, а царь покруче в смысле своих душевных качеств и репутации, и тогда б не бывать большевизму, а было бы некое полуфашистское государство по типу правления Франко в Испании или того хуже Муссолини в Италии.
Но первопричина всех бед не наличие негодяев, желавших всенепременно воспользоваться безвозмездной услугой добровольцев готовых погрузиться с головой в людскую кровь, а отсутствие истоков милосердия издревле не насаждаемых ни религией, ни государством.
Как раз, наоборот, в России закон палки и кнута он от века до века являлся основным каноном общественного бытия и в 19 веке он претерпел лишь одно весьма существенное изменение.
Раз своих бить по старому было уже нельзя, то будем колошматить каких-нибудь чужих, и еврейские погромы стали для народа той самой отдушиной, которая была ему столь необходима, дабы забыть обо всех своих болячках и горестях, извечного унижения и скудности бытия в свете поголовного закабаления масс в путах чиновничьего, помещичьего разбоя и разврата.
Евреи, слышавшие от родителей и родственников о погромах, а также знающие об их первопричинах, становились ярыми врагами самодержавия, и ничего удивительного в этом вовсе нет.
Как раз вот такие люди, обиженные на яркую несправедливость, царящую в обществе в целом или же озлобленные на преследующий их лично злобный рок… и захотели весь мир переделать и все в нем переделить, перевешав всех до единого врагов будущей светлой судьбы всего на свете народа.
Но они были не одни такие поскольку отведенное в безопасное русло зло все равно знает корни своих бед и несчастий, оно только на время затихает, но не исчезает, а кроме того простой мужик не дурак и прекрасно понимает, что ему дают свободу только лишь затем чтобы он впоследствии, в полнейшем спокойствии, вернулся к старому ярму.
Нет и не было на Руси национального восстания или заговора против самодержавия просто люди, много претерпевшие часто живут одной лишь верой в чудо и начисто отметают, все до единого объективные критерии о том, что, в сущности, есть добро и зло. Их легко заманить в иго нового рабства надо только пообещать им сладостное житье в неком абстрактном и неопределенном будущем.
Светлое завтра оно как мираж в пустыне может вести не одно только поколение - аппетитно хрустящей морковкой, хотя на зубах вместо нее и будет хрустеть горячий песок.
Как и понятно, великое в свое непобедимой тупости зло, которое было припасено (выродками рода людского) для нищего народа под видом святого добра, является одним лишь бумерангом стародавнего невежества.
Этот гиблый туман сладких грез обманул не только того к кому он был протянут в виде спасительной соломинки, дабы вызволить его из бездны его утрат и страшных лишений, но и того кто его создал, с искренним пылом внушенным кем-либо извне.
Эти главные заправилы всеобщего оголтелого энтузиазма, сеяли одни лишь только семена нового разобщения… они не выкорчевывали корни старого рабства, а их еще и заново идеологически укрепляли в более жестких рамках новоиспеченного рабства, того что было всецело хуже прежнего.
А рабство перед идеей куда хуже рабства перед самым злобным барином…
Кто обо всем этом может чего и верещал,
но народ он этим вовсе не застращал.
Поскольку был он крайне далек от сердца народа
Которому не давали ученья живительного кислорода.
А к тому же вера в великое чудо свойственная всякой серой необразованности нивелирует все скучные и крайне неприятные к их невеселому осмыслению - доводы разума.
Поскольку главное – это ведь, как следует, душевно подготовиться к будущему великолепию с солнцем восходящим на западе - светлых идей святого гуманизма, а пока можно совершить во имя его какой-нибудь славный подвиг, пусть даже и на личном фронте.
А вот ежели чуда все ж таки не произошло, то это следствие чьей-то злой воли и тогда только кровь сможет смыть нанесенное оскорбление бездействием.
Или в ином смысле действиями, выходящими за рамки чьих-то узких и ограниченных представлений об окружающем нас мире.
Обрамленная золотыми рамками вера в лучшее и светлое не более чем груз пережитых впечатлений оттого, что на самом деле, еще в целом в жизни вовсе нет, а его блики касаются своим ярким мишурным блеском, пока еще довольно малой части от всеобщего народонаселения.
Вполне ведь ясно, что когда-нибудь оно еще себя во всем проявит, но далеко ведь не так и не для всех сразу единовременно, как того некоторым очень даже бы хотелось.
Вот если взять такой простой пример: для того чтобы горели все лампочки на новогодней елке, должна была быть цела вся электрическая цепь, а не какая-то ее отдельная часть.
А иначе после сгоревшей лампочки ток далее уже не пойдет.
Все действительно начинается с каждого отдельного индивидуума, но совсем же не стоит его обожествлять лишь за то, что он, будучи с детства к этому как следует приучен, сумел приобрести внешний лик высокой духовности.
Причем в то же самое время искусственно демонизировать людей, не получивших даже самых элементарных знаний о правильном поведении в высококультурном обществе.
Это неправда, что чистота помыслов удесятеряет силы по достижению цели в своем чистом виде, она их отравляет жестокостью никем невиданной ранее…
Для настоящих, а не липовых перемен в гору следует пойти вместе со всеми и никого туда не тащить железной рукой…
Но для начала нужно подняться туда самому и не только в наилучших своих помыслах…
А для этого мало будет изменить свою душу, тем самым образом, дабы ее чисто внешняя сторона стала светлой и доброй, но окажется более чем необходимым еще и суметь не утратить связь с грязной и болотистой почвой, что находится у нас под ногами.
И сама чистота высоких помыслов и чувств вовсе не обеспечивает уже заранее предрешенную победу добра над всемерным злом.
Потому что зло можно разве что искоренить, но никак не выйдет его взять за шкирку, да физически полностью извести.
Из него еще, быть может, чего-то хорошее получится, а физически его истребить вместе с его носителями, практически невозможно.
А между тем идеалисты фанатики всеобщего никем немереного счастья, так ведь до сих пор верят, в саму возможность его подобного полного изведения из всякой общественной жизни.
Так что на тех, кто этим займется, суда нет и быть-то никак не может, потому, как они осуществляют высший суд над гадким и омерзительным недобром.
А ведь первопричина всякого злодейства зачастую в одном лишь только невежестве и именно его бы надо, прежде всего, искоренять, прибегая к насилию разве что там, где слова бессильны или же они ни в чем не смогут смыть нанесенного грязного оскорбления.
А представлять себе этот мир в качестве некой грубой заготовки, что может быть обточена и всерьез изменена не дело мудрецов, а тех, кто готовы неким коротким залпом сразу же из всего, что только сможет выпалить холостой дым в сторону общественного зла с ним раз и навсегда покончить.
Таких всецело утопических взглядов могут придерживаться только люди в упор смотрящие на крутой серпантин, ведущий в неопределенное светлое будущее, но до чего же быстро они шмыгнули во всю прыть "к спасательным лодкам с Титаника своего безрассудства", когда их огромный пароход светлых мечтаний, налетел на айсберг кровавой русской смуты.
А до того они спали крепким сном и этого айсберга вовсе не наблюдали, а видели некий туман дикого блаженства в облаках сияющего восторженного оптимизма.
Он и толкал их в яму с колом для всего грязного, неумытого, отжившего свое еще в далеком прошлом, а ныне мешающего им всем идти к светлым далям всеобщего духовного совершенства.
Для них яма с осиновым колом для всего общественного зла, являлась чем-то вроде трамплина, с которого всем нам стоило бы спрыгнуть в озеро великого блаженства.
Надо, мол, только «мясорубке» революции толпу людей в виде отмычки отдать, и все путь будет свободен.
И озеро счастья там и взаправду имеется, да и великое блаженство в нем и действительно вполне обеспечено, но только вот одним лишь палачам, да пустоголовым горлопанам, а остальным кому кайло и лопату, а кому закуток в общей квартире.
Но началось все с вечных прений о том, что государство дерьмо и все в нем дерьмо и народу - это дерьмо не дает изначально положенной ему свободы.
И вот она наконец-то и какие же восторги имели место по ее поводу - это было больше чем победа...
Это был свет после столетий густой подвальной тьмы...
Вот как описывает писатель Алданов то что было в Москве после того как монарха заставили отречься от его престола.
Марк Алданов «Самоубийство».
"Февральскую революцию почти вся московская интеллигенция приняла с восторгом: отцы и деды мечтали, наконец сбылось! Простой же народ обрадовался гораздо искреннее, чем за три года до того войне".
А этот день победы над царизмом был, подготавливаем целыми десятилетиями и не какими-то одиночками, а почти всем образованным обществом старой России.
Вот еще одно свидетельство Алданова на этот счет.
Речь идет об организации знаменитого ограбления Тифлисского банка обделанного бандой Кобы Джугашвили.
Алданов "Самоубийство".
"Чиновник едва ли был подкуплен или запуган террористами, - они этим не занимались, никому денег не обещали, да и в свой карман, в отличие от многих других экспроприаторов, не брали: все отдали партии. Вероятно, чиновник тоже ей сочувствовал или же ненавидел правительство, как большинство населения России".
Вот тут писатель несколько привирает, причем привирает более чем искренне, самым естественным образом, о том даже, наверное, совсем и не догадываясь. Он ведь тот же самый интеллигент старого дореволюционного закала, что и все другие люди его времени.
Своего народа они и вовсе-то не знали и рассуждали о нем как о самих же себе.
В тот момент, когда долгожданное чудо все ж таки произошло, оказалось, что истинное лицо народа совсем иное и оно до того же гадко и уродливо, что на него и смотреть-то никак нельзя без отчаянного содрогания.
Не трудно себе представить реакцию человека живущего принципами, догмами, идеалами при его столкновении с тупой и бессмысленной толпой, жаждущей лишь одного разорвать кого-то на куски, а кого не столь уж и важно.
А интеллигенция жила в своем собственном мире и радела за то, что всерьез понимала, но одного она совсем не осознавала, а именно что разобщенность нации в смутное время это все равно, что во время пожара на судне обрекать пассажиров на выслушивание бесконечных дебатов команды, кому чего делать, куда идти, а также бессмысленного теоретизирования о самих принципов тушения пожара.
Пассажир горящего судна встанет на сторону наиболее истеричных и демагогических личностей, поскольку те ему наобещают поболее других и будут говорить с ним на одном языке.
Вот как описывает предреволюционные годы Пьер Жильяр и, похоже, что он был не только хорошим учителем царских детей, но и Россию понимал в отличие от большинства интеллигентов на ее земле лишь родившихся, но живших некой своей во всем ей чужеродной культурой.
Пьер Жильяр «Император Николай II и его семья»
«Положение Царя было чрезвычайно трудно. Для крайних правых, видевших свое
спасение в соглашении с Германией, он был непреодолимым препятствием, которое
нужно было устранить, чтобы заменить его другим монархом. Для крайних левых,
хотевших победы, но победы без Царя, он был препятствием, которое надо было
уничтожить посредством революции. И в то время, как эти последние, усиленной
пропагандой в тылу и на фронте, старались подточить основы монархии,
бессознательно играя таким образом в руку Германии, умеренные партии заняли
положение самое опасное, но наиболее свойственное русскому характеру, тому
славянскому фатализму, который заключается в ожидании событий и в надежде,
что сила Провидения направит их на общее благо. Они заняли позицию
бездействия. Они ограничивались пассивным сопротивлением, не понимая, что
действуя так, парализуют страну.
Что касается широкой публики, то, не отдавая себе в том отчета, она стала
послушным проводником германских происков. Самые удручающие слухи
воспринимались и разносились ею, создавая в тылу противомонархическое и
пораженческое настроение и атмосферу недоверия и подозрения, которая не
замедлила отразиться на фронте. Каждый наносил свой удар топора, подрубая
главное стропило здания, которое шаталось, и никто не подумал вовремя
подставить подпорки, которые помешали бы ему рухнуть. Было сделано все, чтобы
вызвать революцию, и ничего, чтобы предупредить ее последствия. Забыли, что
Россия состоит не только из пятнадцати-двадцати миллионов людей, созревших
для парламентарного строя, но заключает в себе также от ста двадцати до ста
тридцати миллионов крестьян, по большей части необразованных и
несознательных, для которых Царь оставался Помазанником Божиим, тем, кого
Господь избрал, для направления судеб великой России. Привыкнув с самого
раннего детства слышать поминание Царя на ектеньях и в самые торжественные
минуты литургии, мужик естественно приписывал ему в своей мистически
настроенной душе почти божественные свойства».
Но вот кто он? Кем назначен? И по какому принципу возведен в высшее божество про то простые люди в России думать, вовсе были не приучены, поскольку тот кто сильно чего-то думал, задолго до Петра на колу оказался.
А среднему обывателю лезть в политику совсем же никогда не бывает охота, а зачем она ему вообще может пригодиться?
Люди, что во времена смуты исторгали горькие истины про свой народ вовсе не понимали, что зарвавшаяся чернь - это всего навсего всякий сброд и мразь из всех темных углов повылезшая.
Но про то российской интеллигенции было как-то совершенно невдомек, поскольку она жила в своем мирке, где в простой не революционной обыденности не было никаких острых углов и хорошо изведанных на практике горьких истин.
В самый ответственный момент, когда надо было действовать, дабы не дать горлопанам дегенератам оседлать народное движение у господ либералов просто напросто опустились руки, они знать не знали и духом не ведали с какой именно стороны надо подойти к тяжкому бремени овладения всей сложившейся ситуацией.
Естественно, что свой для них человек писатель Алданов так не выскажется, он мягко заметил в своей книге "Самоубийство", что во время революции 1905 года "Интеллигенция как-то растерялась, хотя на самом деле она себя просто не нашла в этом круговороте событий...
Алданов "Самоубийство"
"Московская интеллигенция растерялась. Происходили если не бои, то что-то на бои очень похожее. На окраинах города трещали пулеметы, везде стреляли из револьверов. Улицы стали пустеть. По ним ходили, крадучись, странного вида люди, в большинстве в кожаных куртках, надолго ставших революционным мундиром".
А те, кто из кожи лез, чтобы народ во власть полез – шкурников вовсе в чужой шкуре вовсе не понимал и как с их убежденной демагогией бороться просто себе нисколько не представлял.
Марк Алданов в его книге «Чертов мост» описывает ход их мыслей, который уж что тут поделаешь при всем столь различном национальном колорите, практически везде ведь одинаков.
«Деятелей Неаполитанской революции Руффо хорошо знал и не относился к ним серьезно: все эти легкомысленные либеральные аристократы и богатые адвокаты-честолюбцы, по его мнению, ничего не понимали в жизни. Они расшатывали государственность, не зная цены ее. Они шутили с огнем и наконец дошутились до пожара, не имея представления о том народе, которому якобы хотели служить: на самом деле, по мнению Руффо, люди эти никому служить не хотели, а просто плохо подражали чему-то, никогда нигде не существовавшему, тешились либеральными и революционными словами -- приобрели к ним неискоренимую привычку с юношеского возраста, и особенно за десятилетие с 1789 года; они обманывали не только других - это Руффо мог и понять и простить, - они себя обманывали по природной умственной лени. Вся их жизнь была сплошная внутренняя ложь, не тот государственный обман, который лежал в основе его собственного мрачного понимания жизни, а ложь наивная, бессознательная, детская, противная ему во взрослых людях».
А вот для народа всякие гаврики облаченные по первобытному в шкуры были во всем свои, и потому они их принимали за освободителей из тенет тысячелетнего рабства.
А между тем в том далеком пещерном прошлом не было чего-то такого уж хорошего - эпос про счастливую первобытность - это всего лишь сама воплощенность идеализации давно ушедших времен и никак не более того.
Но зато тогда, мол, не было тотального угнетения масс, а это неотъемлемая часть мышления всякого восторженного либерала, взять да ликвидировать злющее угнетение масс.
Хотя на самом деле его можно ликвидировать только вместе с самими же массами.
Там, где есть два человека, там есть и подлое угнетение, возможно, что когда-нибудь это станет как-либо иначе, но не в самом обозримом на то будущем.
Но хотят ведь либеральничающие буржуи (а в глазах черни всякий человек более менее прилично одетый уже буржуй) все изменить сегодня и сразу, а то кусок им, видите ли, в горло просто не лезет.
Вот частушка, взятая из книги Алданова "Самоубийство".
"В Европе сапожник, чтоб барином стать,
- Бунтует, понятное дело.
- У нас революцию сделала знать,
- В сапожники, что-ль, захотела".
А вот это уж точно чистая правда!
Но еще не вся, малообразованные толстосумы, наверное, всего-то что хотели на всякий случай откупиться, надеясь очевидно снискать к себе хоть какое-то расположение со стороны будущих правителей России, если они исхитрятся прибрать к своим рукам власть над их страной.
Вот что пишет об этом писатель Алданов в его книге "Самоубийство".
"- Никогда никакие революционеры подобными делами не занимались и не могли заниматься, да и не в их интересах было бы убивать Савву Тимофеевича, который их поддерживал. И полиция давным-давно знала, что он дает деньги на революционное движение, и его не трогала, как не трогает и других богачей, тоже дававших на него деньги, хотя и гораздо меньше".
Но меньше - это тоже не рубли и не тысячи, а сотни тысяч пусть и не единовременно.
А что в результате?
Из того же источника:
«Рассказал анекдот о другом либеральном богаче, дававшем деньги на революцию и ставшем в 1917 году министром:
- ...Мне говорили недавно, что, когда он после октябрьского переворота был посажен в Петропавловскую крепость, то его встретил сидевший там бывший царский министр юстиции Щегловитов и сказал ему: "Очень рад вас тут видеть. Я слышал, что вы истратили несколько миллионов на революционное движение? Но я вас сюда посадил бы и бесплатно"».
Но это все ж таки не так!
При царе бесплатно давали только ссылку в село Шушенское и кормили там вполне по царски.
Но, откуда ж взялась вся эта жажда скорых и славных перемен?
Ясное дело, что все это было замешано на агностическом восприятии действительности с ее выпирающими наружу ребрами издыхающего язычества, переменившего образ сил природы на лик деяний человеческих.
Жалко только, что он вышел такой сусальный, прямо сахарный и без тени тяжких адамовых грехов.
На фоне радужного восприятия того великого блага, что сам себе подарит человек отвернувшись от никогда не существовавшего Бога - совершенно терялся первобытный вандал с дубиной, тот самый идеал истинного величия диких дохристианских времен.
Тогда его между тем угнетали не меньше чем сегодня просто, то были другие факторы, не те, что теперешние.
Нельзя новую веру в добро и свет выпестовать, заново окунувшись в далекое прошлое.
Не зная, куда идти толпа пойдет назад, а не вперед - это также естественно, как и то, что вода выбирает себе самый наилегчайший маршрут.
Оклеветан недобрый строй, а вместо него придет сатанинский другой.
А как же иначе?
Клопы коммунизма и нацизма, в общественном диване именно от неуемной жажды общественной справедливости завелись.
Именно беспочвенная вера в нее и низвела до палаческих черт многих людей, мечтавших превратить красивую сказку в подлинный рай.
Ведь бурная и ликующе восторженная поддержка действий режима и есть топор, занесенный над головой своей нации.
Людям с воистину злой волей и беспринципным, слепым желанием власти, было бы совсем уж во грех не воспользоваться подобными до чего же оторванными от общей суровой действительности кроваво-красными мечтаниями.
Попросту потому, что обещать золотые горы – это и есть один из старых как сам этот мир трюков, всех на свете кидал.
Вот только нигде и никогда не было столь уж долгого по продолжительности и бессрочности - лицедейства, самого гнусного обмана.
Поводом для весьма длительного в историческом на то смысле сосуществования невообразимого по всем своим масштабам террора и наивной веры в светлый завтрашний день, можно назвать ту духовную атмосферу, что испокон веков главенствовала на Руси.
Человек никто и ничто, если у него в руках нет, пусть и наиболее малого жезла власти.
Стоит человеку им даже на самый недолгий срок завладеть, как подавляющее большинство людей, окружающих данного субъекта, начинают перед ним заискивать и пресмыкаться.
Естественно, что это донельзя развращает всякую даже и самую светлую душу, а также делает обделенных властью людей бесправными, неспособными ни на какие до конца продуманные, самостоятельные решения.
Монарх своей маленькой державы царского трона его небольшого начальствующего кресла мог творить со своими подданными все, что только его душе заблагорассудиться.
По крайней мере, в пределах своей профессиональной компетенции!
А иерархия в любом государстве идет снизу вверх и от отношения местных властей с народом зависит и вся ее структура до самого верхнего ее яруса.
То есть местечковость возведенная в принцип касалась и царского двора.
Но при одном существенном отличии, а именно, что лик государя - это и лик всего государства во всех практических на то смыслах.
Вот именно поэтому затем и возникла такая ситуация, когда искусственно самоорганизовался центр управления, и, захватив его, оказалось, легко поставить на колени всю огромную империю.
Причина тут не в личностных качествах народа, а в свойствах вековых традиций его взаимоотношений со всякой над ним властью, что всегда и во все времена была нечиста на руку.
Люди были приучены к тому, что пока все тихо и спокойно надо на лавках сидеть, жевать семечки, а когда вдруг страх божий приходит, то от него только за печкой и прятаться. Но когда от народа потребовалось свою пусть и не самую лучшую власть сурово защищать, она оказалась совершенно бесхозной, потому как никаких общих интересов у того общества и вовсе-то не было!
Сепаратизм не только национальный, но и идейный есть заслуга царской власти, что переняла опыт татаро-монголов, и везде насаждала разобщенность, дабы обезопасить себя от русской вольницы, чреватой полной анархией.
Все течения русской жизни объединяло одно лишь только желание жить по-людски, и каждый старался этого добиться, тяня одеяло в свою единоличную сторону.
А большинство населения было либо абсолютно аполитично или слишком политизировано, но при этом никак ведь не было готово отстаивать свои святые убеждения с оружием в руках.
Вот что пишет по этому поводу Савинков в его книге "То, чего не было" описывая при этом именно, то, что было.
"Торговая и деловая Москва, Москва биржи, банков, амбаров и лавок, миллионный город купцов и попов, не участвовала в сражении. Она растерянно выжидала, на чьей стороне будет победа, то есть твердая власть".
Тех же, что были чересчур политизированы, сами перемены не шибко интересовали.
Они просто были за!
Как можно быть просто за не понять никому кроме тех, кто, объевшись дерьмократией, голосовал на выборах против всех.
У некоторых людей просто была оскомина, и они сочувствовали делу восстания, как сочувствуют правому делу, но к дележу власти они бы не имели ровно никакого отношения.
Их личные заботы и тягости им были куда дороже дутых свобод...
Вот как описывает это писатель Алданов в его книге "Самоубийство"
"У Люды случилось несчастье: сбежал Пусси. Это расстроило ее чуть не больше, чем провал московского восстания".
Каковой будет новая власть, вообще мало кого интересовало, потому что каждый про себя рассчитывал, что кто-нибудь при ней порядок обязательно, да наведет, и вот тогда в уже мирно живущей стране и будем державу по новой делить, оставив львиную долю победителям, охотно подмазав их своей щедрой рукой.
Да когда ж на Руси по другому-то было?
Но никто ведь не ожидал, что они все общим, читай в скобках, своим объявят!
Но вот дождались, а звон колоколов давно о будущем пожаре гудел, только не слышал его никто!
А с чего собственно все началось?
Ведь возникают эти в целом несвойственные человеческому обществу связи между верхами и пресловутыми низами на почве тяжелых передряг, выпавших на долю того или иного народа.
Абсолютная диктатура являет собой вызов человека стихиям, что грозят его уничтожить или же ужасающему соседству жестоких кочевников.
При таком раскладе является прямой жизненной необходимостью - обрести некую общую доминанту, которая окажется способной удержать народ вместе, причем ни стихии, ни тем более дикие кочевники, никогда заранее не предупредят о своем будущем нашествии.
А потому наблюдается весьма явная необходимость быть всегда начеку, то есть быть готовыми ко всему наихудшему.
Народы, попавшие под жернова столь ужасных невзгод, что не так уж и редко в силу их обыденности становятся естественной частью повседневности... создали именно ту форму тоталитаризма, при котором чья-то отдельная человеческая жизнь ни стоит и самой мелкой медной монетки. Поскольку нация в целом находится в перманентном состоянии страшной опасности, и лишь презрев ее ценой собственной ничтожной жизни, и была хоть какая-то возможность ее как-то все ж таки предотвратить.
Эти факторы имелись в древнем Китае и Египте, и тамошний народ создал циклопически-огромные сооружения…
В России их не создавали до 20 столетия, но равнина без всяких естественных препятствий есть крайне соблазнительное место для всякого рода набегов.
Ничего ведь так и не изменилось!
К тому же жизнь цивилизованная означает всенепременное усиление факторов древней жесткости также за счет и ее обезличивания…
Добавить в избранное
Сделать стартовой
