Литература и журналистика

Диалог глухонемого со слепцом

Доказательством моих слов служит то, что я их говорю.
Один очень претенциозный оратор.

Истинная человеческая сущность по присущим лишь ей, на веки вечные устоявшимся стандартам, просто-таки не способна вынести где-то в самой затаенной глубине своих истинных чувств, а уж тем паче в ее веками сложившимся менталитете, буквально и признака той почти идеальной пустоты - межзвездного космического вакуума.
Но сколь же часто в ней имеется нечто скрытое глубоко внутри, из того, что весьма надежно упрятано от всех посторонних, чужих глаз.
И человек полностью и до конца проявляет всю свою сокровенную суть в один лишь момент чудовищных испытаний, выпавших на его личную долю, или же всего того общества неизменной частью которого он является по праву рождения и это накладывает на него неизгладимый след.
В момент каких-либо грозных событий со сколь же многих и многих натур вмиг слетает весь видимый невооруженным глазом налет культуры и цивилизации, и все ж таки далеко не все при этом становятся хоть сколько-нибудь себялюбивыми эгоистами.
Но изначально одинокий человек, подвергшийся тяжким передрягам личностного характера, вовсе не нуждается в неких общих для всего его общества лишениях, дабы полностью обнажилось все его исподнее и внутреннее.
Однако проявит он все эти свои свойства и душевные качества, в одних только строго ограниченных рамках данных ему суровой жизнью уроков, поспособствовавших его к личному выживанию, и уж коли они всерьез потребовали от него явственного умения мимикрировать, дабы сохранить свою внутреннюю суть, то, так тому и быть и как-либо иначе ему почти наверняка - никогда уже просто не бывать.
А кроме того такой человек пройдя через дикое одиночество, непонимание, гнусные социальные отношения, замыкается в некий прочнейший кокон, из которого ему затем окажется весьма непросто как-либо выбраться куда-либо наружу…
а особенно так сразу чистеньким и просвещенным духовно.

А значит поскольку сама цивилизованность есть понятие чисто внешнее, а не выдуманное прекраснодушной интеллигенцией, некое само по себе внутреннее естество чьей-то изначально самой природой облагороженной души - ожидать от человека доброго света в очах после того как он провел всю свою сознательную жизнь в глубоких потемках, дело почти наверняка прекраснодушно идиотское.
И всякая недостойная жизнь, даже если она кому-то очень даже сильно противна, вот как бы она не была тяжка своей ношей неосуществленного добра, а также сколь же глубоко апатична к светлому началу вовсе не есть порождение мглистой темени живущей на белом свете лишь, затем дабы хоть как-то досадить ближнему...
Воистину – ничто чисто внешнее и поведенческое никак не свидетельствует о том, что оно производное смерти всего светлого и доброго, что кем-то в кого-то было изначально заложено.
Внешние проявления формируются средой и до конца усваиваются человеческой психикой лишь тогда, коли сам индивидуум есть неотъемлемая часть окружающего его внешнего мира, а если - это как-либо иначе, то он сможет впоследствии избавиться от всего того, что к нему только-то вскользь прилипло и совсем же не более того.
Но вот добиться этого как-либо расталкивая и подталкивая кого-то в нужную сторону, окажется хоть сколько-нибудь возможным одним только проявлением душевного тепла и дружеского участия, поскольку любому из нас свойственно восставать против всяких внешних насильственных действий, а сухие и жесткие нотации, как правило, вызывают у человека одну лишь отрыжку.
Необходимо найти некий весьма четкий модус вивенди, в каждом отдельном случае, а не следовать понятиям картонно-книжного формата!
Правда к людям, опустившимся на дно и когда-то знавшим что-либо иное - это вовсе не относится.
Ну а людей в нем родившихся никак нельзя отравлять своим раздражением, так ведь только лишь травишь человека и без того уже донельзя измученного его несветлым прошлым.
И тем более этого вообще нельзя - потому что - это вызывает самую естественную ответную реакцию, и ее вовсе не следует рассматривать как природный элемент чьего-то зверского нутра…

Свои собственные просчеты, при этом ни в какой расчет совсем не берутся, потому что они осуществлялись с одними только наилучшими намерениями, а из этого следует, что «мы просто не могли хоть в чем-то быть неправы».
Или еще может так случиться и совсем ведь, наоборот, в том самом смысле, что влекомые чьим-то мишурным светом люди снизойдут в гиблую тьму вот лишь бы им оставаться с кем-то рядом, и вот так разрушились, а затем и разложились немало воистину светлых душ.
Любовь она ведь зла...
Но если она может запросто осуществиться на физическом уровне, то она бывает зла вдвойне!
А особенно - это касается женщин, поскольку ими движет сердце, а потому даже прекрасно осознавая, что тот, кого она любит грязный подонок, она все равно не сможет так сразу от него сама отказаться.
Что же касается непонятных ситуаций, то грязь интриг для их разрешения указывает на отсутствие элементарной самой обыденной совести у тех, кто их осуществляет.
Современная интеллигенция придумала ей славную замену совесть социальную, основанную на общих для этой общественной надстройки моральных принципах, та что всецело свойственна людям вообще, не имеющим никаких объективных представлений о том, что в этом мире все как оно когда-то было так оно до сих пор вот и творится.
Они-то от всего этого просто отгородились каменной стеной художественного вымысла и именно посредством данного контекста они и осмысливают все их «объективные» суждения об окружающих их реалиях.

Конечно, кто ж это будет об этом спорить было бы, куда воистину полезнее, если б книги намного более влияли на нашу жизнь, но для этого они должны были стать чем-то видимым воплощенным в изображении…
Хорошие экранизации с этим делом может еще чем-нибудь да помогут.
Да и то сочным миром фантазии ничего серьезного в этой жизни не переиначишь…
То есть может кому-то и хотелось бы весь мир светом добра и любви осветить, да только вот «насильно мил не будешь» и это окажется возможным осуществить одним лишь конкретным добром и ничем собственно иначе.
И должно человеку искать в других свет, но вовсе не там где его попросту нет, а также и не требовать от других дать того же самого, чем может обладать лишь тот, у кого его было буквально в изобилии.
И люди, вдоволь объевшееся сладкими иллюзиями и миражами мнимого бытия вполне способны столкнувшись с суровой жизненной реальностью переродиться в лютых монстров…
Это и есть почти неизбежный конец всякого восторженного идеализма, того самого при котором естественную реальность заменяют ширмой полностью скрывающей ее грязные и темные стороны.
С этим можно спокойно прожить всю свою счастливую жизнь, но не дай Бог кому из них столкнуться с суровой действительностью…

От дичайшего несоответствия этого мира литературным сказаниям было сколь же много несчастных повернувшихся духовным ликом своим к подлому и липкому злу, поскольку добро в их душах было искусственно, извращено и неумеренно прекраснодушно.
Вот от этого при столкновении с дикими жизненными казусами и происходит в точности то же самое, что и с лососем, идущим на нерест.
В конце пути его и узнать, то невозможно до того его расплющивают встреченные им на его дороге передряги и пороги.
Со свободолюбивыми людьми 19 столетия зачастую происходили фактически те же трагические перемены, и через это их душа теряла все изначальные ее свойства, обращая добродушных идеалистов в лютых злодеев, готовых умертвить миллионы и миллионы ради дряхлых от их естественной несвежести идей, принявших в их мозгу форму святой борьбы за святое и правое дело.
Вот только путь к нему теперь мог быть проложен исключительно, ступая по черепам своих ближних, попросту не способных понять всей насущной необходимости освобождения от подлых вериг - дикого прошлого.
Причиной тому стала борьба старого обветшалого мира с новыми веяниями, она велась методами древнейшего средневековья и тем вызвала неуемную жажду возрождения, обернувшуюся, в конечном итоге более чем полноценным возвращением к общественным ценностям старого иезуитского мракобесья.
Запутанность данного парадокса объясняется народной поговоркой «За что боролись на то и напоролись».
И это обычная история всякой борьбы ведущейся насильственными методами внутри одного общественного организма.
Разумеется, что это было бы более чем явственной ложью, если б в подобном ключе, да к тому ж еще и в самом обобщенном на то виде как-либо коснуться даже самым его краешком своего недальновидного ума всех случаев какой-либо борьбы...
Однако, что касается устремлений идеалистов почитающих книгу за нечто великое и святое, тех, что буквально все разнообразие жизни рассматривают через эту узкую призму, то тут о правде и кривде - о дружбе и недружбе со здравым смыслом говорить попросту не приходится.
При их редких столкновениях с суровой действительностью такие люди зачастую приобретают черты осатанелой жестокости вовсе не свойственные примитивным дикарям.
Происходит сие от их перенасыщенности неземным благом светлых мечтаний, явного переизбытка вычитанных из книг убеждений…
А это доводит их до наркомановской «ломки»… и вот переломы их "нравственных костей" оставляют в них грязно-кровавый след на всю оставшуюся жизнь, поскольку сделки с совестью и честью им даром вовсе не проходят.
Правда одним, для таких дела бывает более чем достаточно самого малейшего переполоха, а для других - это может так статься, будет одним лишь следствием длительного и неутомимого воздействия окружающей их жестокости.
Она может трансформировать человека во что-то совершенно иное, чем он был изначально при этом, почти совсем не затронув, внешних черт его лица.
Вот поэтому нельзя рассматривать лицо человека как его истинный лик, и даже выражение глаз может быть довольно-таки обманчивым.
Однако оно может издали манить своей сокрытой сутью, на которую был наложен тяжелый крест чьего-то повседневного существования.
И только лишь вырвав человека из всей его обыденности, в нем хоть что-то все-таки всерьез переменишь, но выводить-то было нужно очень медленно и крайне осторожно.
Помня при этом, что это не он один ответственен за все свои поступки, кроме, конечно самых неприемлемых, нигде на свете.
Главное все ж таки, чему и вправду в самом человеке положено находиться так это вящему стремлению к чему-то хорошему, а все остальное само пребудет.
Но в том, то и дело, ЧТО взаимное непонимание людей выросших совершенно по-разному может достигать безумно немыслимых пределов!
Они просто говорят на абсолютно разных языках и понять друг друга, когда речь идет о каких-либо сложных понятиях им куда проблематичнее, чем двум дикарям объясниться в почти полной темноте при помощи одних лишь знаков и интонации голоса.
Человек не может вырасти сам по себе один, как он вырос бы в родственном к его душе социуме, среди ему же подобных и это самый что ни на есть непреложный факт!
Каждый человек приспосабливается к тому, что у него вокруг, и оно создает в нем стереотипы мышления и поведения в обществе.
Но все это лишь перечисление частностей, а в целом (в социальном смысле) в нашем быту всякая необходимость "укорачивать концы" всей имеющейся в человеке дикости или с абсолютной точностью до наоборот полностью приобретать все самые гадкие ее свойства зачастую зависит оттого лишь, кто, так сказать где живет и в каких, сферах он повседневно вращается.
Что, однако, никак не делает людей хуже или лучше, а однозначно только-то стискивает их в рамках всего им известного, так как оно ими как следует изведано на своей собственной шкуре, а не вычитано из некой книжной проекции сонливого восприятия каждодневного бытия.
Неужели же непонятно, что бытие и вправду всецело формирует наше сознание?
Ведь ежедневный быт довлеет над нами не только из-за его обыденной повседневности, но также и в связи с его вящей наглядностью вовсе неотменяемой никакими бликами светлого ума сосредоточенного в узком переплете кем-то вымучено надуманных реалий.
Причем если гениев литературы эти слова справедливо бы оскорбили, то всякий честный труженик на ниве литературы должен был бы под ними поставить свою размашистую подпись.
Да, правильно свет хороших книг рассеивает тьму внутри наших душ, он даже может послужить причиной для более благовидных поступков в той ситуации, когда человеку будет легче легкого сориентироваться и понять суть дела во всех его столь разнообразных аспектах.
С другой стороны внешний облик человека и его образ мыслей, а также его культура - это зачастую только то, что он смог уловить самым наглядным для него образом из повседневно всех нас окружающей реальности.
Как правило, люди достойные к себе уважения не могут всецело переиначить свое внутреннее естество в полном соответствии с окружающей их обстановкой.
А вот для «длинноязыких хамелеонов» это дело нетрудное и это как раз таки они способны бессовестно проделывать такие вещи аж по два раза на дню!
Вот они то и будут вечером разговаривать с невестой из интеллигентной семьи о композиторах классической музыки и о балете, а ночью с шалавами о совсем других более прозаичных вещах.
В то же самое время люди, не умеющие быстро внутренне, а не внешне мимикрировать и всецело подстраиваться под других, оказываются в незавидной роли грязных калек своего тяжелого детства.
Именно этот фактор и отягощает существование души, как на грех попавшей в крайне неудобную для нее напряженную обстановку, и над ней нависает ее или его быт, впрямь, что твой нож гильотины, но он зачастую туп, не слишком-то остер, а потому куда чаще поранит чью-то душу, чем попросту сгубит ее.
И если человек храбро выбрал жизнь, то обязан ведь он под нее хоть как-то подстроиться?
А сама необходимость приобретать внешние признаки окружающей среды есть неотъемлемая часть всякого сознания, а не только тех, кто ниже по своему духу и образу мысли.
И это явление совершенно объективно и легко объяснимо при помощи самой элементарной логики. Оно буквально намертво увязано с одним до чего же в наивысшей мере, необходимым для всякой высшей мозговой деятельности как таковой - непреложным фактором.
А именно речь идет о том, что людям с самого малого возраста для их обыденного нормального существования, а вовсе не только ради их вящего душевного удобства просто-таки ничего собственно другого-то вовсе и остается, кроме как акклиматизироваться к окружающей их атмосфере, и альтернативы этому попросту нет.
Процесс этот не труден и не долог лишь для тех, у кого внешняя среда ярко компонирует с их сокровенным внутренним настроем.
И это вовсе не так в том пиковом случае, когда наблюдается явное несоответствие между сторонними факторами, формирующими повседневные навыки и тем глубоко затаенным, сокровенным, что можно назвать душой или как кому угодно иначе.
Суть души от признания ее частью некого нематериального мира или полнейшего отрицания существования оного, остается безо всяких видимых изменений.
Во всем соответствии полной определенности тому, что, то не имеет ни малейшего значения, сотворен ли наш мир Богом, или же нет, факт самого его существования абсолютно неоспорим.
И каждая душа вовсе неважно кто ее создал Бог или она - мать всего видимого нам сущего природа, обладает оригинальными свойствами, не имеющими никаких иных полных ее аналогов во всем этом разноликом мире!
Что из этого следует, так это то, что нет ничего важнее, чем дать ей обрести свой не общий на всех и каждого обязательный и кем-то навязанный извне путь. Это необходимо ради выражения ее сокровенной сути, а при этом необходимо еще также и соблюсти честь и права других людей.
И всякая отдельная личность должна быть по возможности ограждена от любого внешнего диктата нравственных догм, поскольку они лишь захламляют чье-либо сознание без всякого видимого положительного эффекта, как и пользы для всего общества в целом.
Толк бывает не от самих ветхих догм, а от их конкретного переложения на самую обыденную реальность, в каждой конкретной семье.
Для чего надо бы не заставлять детей тщательнейшим образом заучивать наизусть бесконечные параграфы чопорных правил правильного поведения в обществе, а неукоснительно (по возможности) следовать им самим.
Дети они ведь во всем и всегда копируют взрослых делая - это совершенно бессознательно, никак над этим собственно, не задумываясь.
Одергивать за близость к природе надо более чем умерено, а то цивилизация плодит свой искусственный, замкнутый мирок за занавесочкой из сказочных культурных ценностей, которые воистину реальными окажутся лишь в самом отдаленном от нас будущем.

Нарисовать их сегодня не так уж и трудно, но очень неразумно их лицезреть воочию, а то от этого каменный век возвращается и вновь становиться вполне явственной былью.
Отчего же это так?
А ведь все очень просто, если нельзя добраться до идеалистического будущего, то возродить идеалистическое прошлое - это ж нам раз плюнуть.
Происходит - это от явных вывихов сознания применить к реальности сколь же приятную и светлую книжную действительность.
А настойчиво (как то и надлежит) следуя за высокими идеалами крайне важно ни в чем и никогда не перегибать палку, потому, что любая истина, будучи вывернута наизнанку фанатическим ей следованием, превращается в свою абсолютную противоположность.
И именно догмы отравляют людям души и сердца, когда они идут войной на всякое дикое зло, не разбирая ни пути к нему, ни кто собственно отчасти и сам во всем виноват, а лишь следуя тому слепому принципу, что кому-то ведь так оно надобно полностью воздать за все им содеянное сторицей.

А человек идет дорогою добра или же зла далеко не всегда по выбору своей собственной персоны, сознательно следуя злому или (уж чего тут греха таить) зачастую, во многом лишь надумано доброму началу, одинаково заложенному от сотворения в каждом из нас.
Очень многие человеческие проявления отображают дух времени, в котором мы живем, а также и те социальные взаимоотношения, которые мы наблюдаем среди самых близких нам людей.

Нравы, царящие в родительском доме, являются основополагающим фактором в развитии детского сознания во всем, что касается всех аспектов нравственности и морали.
В случае же, когда - это внешнее и стороннее влияние, сталкивается под острым углом со все еще только формирующейся в своем менталитете личностью, оно может привести к конфликту, длиною в целую жизнь.
При отсутствии больших «батальных» сцен на глазах у ребенка, довольно-таки серьезную угрозу для него могут представлять и слащавые внешне, но очень горестные изнутри - наставительные нравоучения.
А истина она в том, что рожденное где-либо существо нуждается лишь в постоянной защите от вредных проявлений злых людей и порочных факторов, способных погубить, как и духовно отравить неопытное, неоперившееся создание.
Но сам долгоиграющий эффект от прививания добра при помощи стеганья хворостиной морализмов, способен оказаться разве что почти во всем обратным чьим-либо столь возвышенным и высокоморальным чаяниям.
Это, в полной на то мере относится, и к насильственному кормлению с ложечки всевозможными догмами, неприемлемыми для данного юного человечка.
Сама разница в мировоззрении, и подходе к жизни не подразумевает под собой некое полное отсутствие всякой морали, а всего-то наличие своего отличного от родительского, взгляда на все ее суть и свойства.
Различия в подходе к сущности общественной жизни, иное видение одних и тех же проблем, как и свое собственное представление о дальнейшей личной судьбе, не так уж и редко служат явным поводом, для ярых противопоставлений характеров, между родителями и их сколь ведь нерадивыми детьми.
А следуя элементарной логике в восприятии подрастающего поколения надо бы ставить во главу угла быстро изменяющуюся жизнь, а не его моральную деградацию, по сравнению с тем предыдущим, что не было его в чем-то хуже или хоть в чем-то получше, а только лишь ему предшествовало во временном промежутке нашего летоисчисления.
Вот как об этом пишет Чехов в его повести "Скучная история".
"Мне обидно, что обвинения огульны и строятся на таких давно избитых общих местах, таких жупелах, как измельчание, отсутствие идеалов или ссылка на прекрасное прошлое.
Всякое обвинение, даже если оно высказывается в дамском обществе, должно быть формулировано с возможною определенностью, иначе оно не обвинение, а пустое злословие, недостойное порядочных людей.
Я старик, служу уже 30 лет, но не замечаю ни измельчания, ни отсутствия идеалов и не нахожу, чтобы теперь было хуже, чем прежде. Мой швейцар, Николай, опыт которого в данном случае имеет свою цену, говорит, что нынешние студенты не лучше и не хуже прежних".

То же самое касается и людей вообще.
Они любят злословить по поводу ближнего даже не потому, что он им не мил, а просто оттого, что осуждая других, чувствуешь себя куда выше и значительнее.
Но при этом про своих в доску принято говорить восторженно, а их явные подлости "забеливать" хитростями задушевного самообмана.
Но это было б еще полбеды...
Главное то, что в интеллигентном человеке на сегодняшний день неправильно так это его всенепременный конформизм, по отношению к приятному на вид злу, и явное нежелание открывать глаза на существующую в совершенно ином виде, чем она сколь ведь красочно разрисована в книгах - повседневную реальность.
И наряду со многими другими проблемами общественного бытия одной из самых важнейших причин в связи, с которыми порой возникают во множестве самые различные социальные драмы и конфликты является как раз таки то…
...оказывается явным следствием прививания образованными людьми своим отпрыскам, заранее неподходящих или же уже давно устаревших принципов сосуществования среди не так чтоб уж совсем и во всем себе подобных.
Результатом отсутствия уважения к чужому видению мира не так уж и редко становится абсолютный эгоцентризм людей, которым их догматические воззрения были вбиты в голову при помощи молоточка (не того, что у невропатолога).
Я уверен, что именно этот фактор и сформировал сознание большинства идеалистов экстремистского толка.
Фанатичная, а уж сколь она педантично преданная эта святой простоты привязанность к какой-либо абстрактной идее вообще не так уж и редко превращает людей, по самой своей природе, искренне добрых, в лютых и жестокосердных злодеев.
И вящей причиной их увлеченности чем-то «космического масштаба и космической же глупости»» по словам Булгакова, может оказаться, в том числе и то, что неудачи в жизни или любви донельзя пачкают их нутро, до самой неузнаваемости изменяя все их человеческие качества, в самом конкретном, а не в абстрактно надуманном смысле.
Да и к слову сказать, сама попытка отыграться за прошлое, подняв бурю в обществе, есть неотъемлемая часть сознания всякого потенциального революционера.
То же самое в свое время касалось и тех студентов царского времен, которые после участия в митингах были с позором вышвырнуты из их университетов…
А раз уж его так сильно обидели, отчислили из университета вот оттого-то он, всерьез и порешил буквально весь мир перевернуть с ног на голову ради абстрактной всеобщей справедливости.
А, кроме того, такие деятели псевдонародники как Нечаев, сознательно не давали перебродить соку молодости, а впоследствии уйти в зыбучие пески времени.
Дело тут оно было в том, что страдания народа близки интеллигенции только тогда, когда она чувствует себя в чем-то ущемленной в правах, скажем в ее социально-экономическом состоянии, а если этого нет или она к тому приучена горьким опытом повседневности, бунтовать она вовсе не станет.
Но пройдя через неволю и хлебнув там вдоволь горя, она становится послушным инструментом в руках негодяев, использующих террор для накаления страстей в обществе и тем самым создающих вполне полноценную базу для будущей антинародной диктатуры.
Этим приемом в России пользовались как правые, так и левые. И вот будь царский трон чуть покрепче, а с войной разобрались бы чуть побыстрее, то тогда б не бывать в России большевизму, а было б в ней некое полуфашистское государство по типу правления Франко в Испании или того хуже Муссолини в Италии.
А ведь первопричина всех бед не наличие негодяев, желавших всенепременно воспользоваться безвозмездной услугой добровольцев, готовых погрузиться с головой в людскую кровь, а отсутствие истоков милосердия издревле не насаждаемых ни религией, ни государством.
Как раз таки, наоборот, в России закон палки и кнута он от века и до века являлся основным каноном общественного бытия и в 19 веке он претерпел лишь одно весьма существенное изменение.
Раз своих по старому бить стало уже никак нельзя, то давай значит чужих колошматить... Вот еврейские погромы и стали для народа той самой отдушиной, которая была ему до чего же необходима, в свете его неизменной необходимости в забвении, «выходе пара» накопившегося в нем из-за его извечных горестей угнетенного бытия…
Царская власть именно таким вот образом и позволяла ему позабыть обо всех его душевных мучениях, извечно изводивших его нутро в свете его унижений и кабалы, берущих свое начало от скудности его бытия, порожденного поголовным закабалением масс в путах чиновничьего, помещичьего разбоя и разврата.
Евреи, слышавшие от родителей и родственников о погромах, а также знающие об их истинных первопричинах, становились ярыми врагами самодержавия, и ничего удивительного в этом вовсе нет.
Как раз таки эти люди, обиженные на яркую несправедливость, царящую в обществе в целом или же всецело озлобленные на преследующий их лично злобный рок… и захотели весь мир переиначить и все в нем по новой переделить, уничтожив всех до единого врагов будущей светлой судьбы всякого на свете народа.
Но они были вовсе не одни такие - поскольку отведенное в безопасное русло зло все равно знает корни своих бед и несчастий, оно ведь только на время затихает, но не исчезает, а кроме того простой мужик не дурак и прекрасно понимает, что ему дают свободу лишь затем дабы впоследствии, он в полнейшем спокойствии, вернулся к старому ярму.
Нет, и не было на Руси национального восстания или заговора против самодержавия просто люди, много претерпевшие часто живут одной только верой в чудо и начисто отметают, все до единого объективные критерии о том, что, в сущности, есть добро и зло. Их легко заманить в иго нового рабства, надо лишь пообещать им сладостное житье в неком абстрактном и неопределенном будущем.
Светлое завтра оно ж как мираж в пустыне может вести не одно только поколение - аппетитно хрустящей морковкой, хотя на зубах вместо нее и будет хрустеть горячий песок.
Как и понятно, великое в своей непобедимой тупости зло, которое было припасено (выродками рода людского) для нищего народа под видом святого добра, является одним лишь бумерангом стародавнего невежества.
Этот гиблый туман сладких грез обманул не только того к кому он был протянут в виде некой спасительной соломинки, дабы вызволить оного из бездны его великих утрат и страшных лишений, но отчасти и того кто его создал с искренним пылом внушенным явно откуда-то извне.
А главные заправилы всеобщего оголтелого энтузиазма, сеяли одни только семена нового разобщения… они не выкорчевывали корни старого рабства, а их еще и заново идеологически укрепляли в более жестких рамках новоиспеченной несвободы, той, что была всецело хуже прежнего крепостничества.
Ведь рабство перед идеей куда хуже рабства перед самым злобным барином…
Кто-то обо всем этом может чего-то и верещал, но народ он этим вовсе не застращал.
Поскольку был он воистину далек от ума и сердца народа того самого которому не давали ученья и живительного кислорода.
А к тому же вера в великое чудо свойственная всякой серой необразованности и она нивелирует все скучные и крайне неприятные к их невеселому осмыслению логические доводы житейского ума.
Главное – это ведь только лишь как следует, душевно подготовиться к будущему великолепию с солнцем восходящим на западе светлых идей святого гуманизма, а покамись можно совершить во имя его какой-нибудь славный подвиг, пусть даже и на своем личном фронте.
А вот ежели чуда все ж таки не произошло, то это как оно и понятно следствие одной только чьей-то злой воли и тогда одна лишь кровь сможет смыть нанесенное оскорбление злым бездействием.
Или в ином смысле действиями, выходящими за рамки чьих-то узких и ограниченных представлений об окружающем нас мире.
А между тем обрамленная золотыми рамками вера в лучшее и светлое не более чем груз пережитых впечатлений оттого, что на самом деле, в целом в этой жизни пока что еще попросту нет, а его блики касаются своим ярким мишурным блеском, всего только довольно-таки малой части от всеобщего народонаселения.
Ведь вполне оно и до конца всем понятно, что когда-нибудь оно еще себя более чем полноценным образом отобразит, но далеко ж не сразу единовременно, как того некоторым уж сколь же искренне так бы всерьез хотелось.
Вот если даже взять такой элементарный пример: вот для того чтобы горели все лампочки на новогодней елке, должна быть цела вся электрическая цепь, а не какая-то ее отдельная часть.
А иначе после сгоревшей лампочки ток далее не пойдет.
И все действительно начинается с каждого отдельного индивидуума, но вовсе б не стоило его хоть так уж обожествлять только за то, что он, будучи с детства к тому приспособлен всей окружающей его обстановкой, сумел приобрести внешний лик высокой духовности.
А в то же самое время искусственно демонизировать людей, не получивших даже самых элементарных знаний о правильном поведении в высококультурном обществе.
Это ведь более чем неправда, что чистота возвышенных помыслов удесятеряет силы по достижению цели в своем чистом «от примесей житейского ума» виде, она их всецело отравляет жестокостью никем ранее невиданной…
Для настоящих, а не липовых перемен в гору следует пойти вместе со всеми и никого за собой не тащить железной рукой…
Но поначалу нужно еще подняться туда самому и не в одних лишь наилучших своих помыслах…
А для этого мало будет изменить всю свою душу, тем самым образом, дабы ее чисто внешняя сторона стала светлой и доброй, ведь окажется более чем необходимым еще и суметь не утратить связь с грязной и болотистой почвой, что всегда располагается у нас под ногами, а не над головой.
Однако когда люди чересчур склоняются над страницами светлых книг - этот мир сам собой как-то переворачивается и пол вдруг становится потолком во имя самых светлых идеалов.
Но это идеалистам утопистам остается вовсе незаметным вот как будто сама по себе чистота высоких помыслов и чувств обеспечивает во всем заранее предрешенную великую победу добра над необъятным и всемерным злом.

Зло его ж можно только искоренить, но никак не выйдет его взять да аккуратненько полностью свести на нет.
Из него еще, быть может, чего-нибудь путное-то выйдет, а физически его истребить вместе с его носителями, практически невозможно.
А между тем идеалисты фанатики всеобщего никем немереного счастья, вот так до сих пор в то истово веруют, во вполне истинную возможность подобного грандиозного по планам своим изведения всех крыс, беззаботно копошащихся в общественной клоаке.
А поскольку - это так, то на тех, кто этим займется, суда нет и быть-то его собственно никак не может, поскольку они осуществляют свой высший суд над гадким и до чего же омерзительным недобром…
Однако первопричина всякого злодейства зачастую в одном лишь невежестве и именно его надо бы всецело искоренять, прибегая к насилию разве что там, где слова бессильны или они уж точно ни в чем так и не смогут смыть нанесенного кому-то грязного оскорбления.

А представлять себе весь этот мир в качестве некой грубой заготовки, что может быть обточена и всерьез изменена вовсе не дело мудрецов, а тех, кто готовы неким коротким залпом сразу же из всего того, что только сможет выпалить холостой дым в сторону общественного зла вот так сразу с ним раз и навсегда покончить.
Таких всецело утопических взглядов могут придерживаться только те люди, что в упор смотрящие на крутой серпантин, ведущий в неопределенное светлое будущее, но до чего ведь быстро они шмыгнули во всю прыть "к спасательным лодкам с Титаника своего безрассудства", когда их огромный пароход светлых мечтаний, налетел на айсберг кровавой русской смуты.
А до этого они изволили себе почивать и спали-то они уж до чего же крепким сном и этого айсберга не наблюдали вовсе, а видели они один лишь туман дикого блаженства в облаках сияющего восторженного оптимизма.
Он и толкал их в яму с колом для всего грязного, неумытого, отжившего свое еще в далеком прошлом, а ныне мешающего им идти к светлым далям всеобщего духовного совершенства.
Для них яма с осиновым колом для всего общественного зла, являлась чем-то вроде трамплина, с которого всем нам ох как стоило бы спрыгнуть в озеро великого блаженства.
Надо, мол, вот только «мясорубке» революции толпу людей в виде отмычки отдать, и все в дальнейшем путь уже окажется свободен.
И озеро счастья там и взаправду имеется, да и великое блаженство в нем действительно более чем обеспечено, да вот несомненно одним лишь палачам, и пустоголовым горлопанам, а остальным кому кайло и лопату, а кому закуток в общей квартире.
Но началось все с извечных прений о том, что государство дерьмо и все в нем дерьмо и народу - это дерьмо не дает изначально положенной ему свободы.
И вот она наконец-то и какие же восторги имели место по ее поводу - это было больше чем победа...
то был свет после столетий густой подвальной тьмы...
Вот как описывает писатель Алданов то что было в Москве после того как монарха заставили отречься от его престола.
Марк Алданов «Самоубийство».
«Февральскую революцию почти вся московская интеллигенция приняла с восторгом: отцы и деды мечтали, наконец сбылось! Простой же народ обрадовался гораздо искреннее, чем за три года до того войне».

А этот день победы над царизмом был, подготавливаем целыми десятилетиями и не какими-то одиночками, а почти всем образованным обществом старой России.
Вот еще одно свидетельство Алданова на этот счет.
Речь идет об организации знаменитого ограбления Тифлисского банка обделанного бандой Кобы Джугашвили.
Алданов «Самоубийство».
«Чиновник едва ли был подкуплен или запуган террористами, - они этим не занимались, никому денег не обещали, да и в свой карман, в отличие от многих других экспроприаторов, не брали: все отдали партии. Вероятно, чиновник тоже ей сочувствовал или же ненавидел правительство, как большинство населения России».

Вот тут писатель несколько привирает, причем привирает более чем искренне, самым естественным для него образом, о том даже, наверное, и не догадываясь. Он ведь тот же самый интеллигент старого дореволюционного закала, что и все другие люди его времени.
Большинство жителей той России были людьми наивными и невежественными, в вопросах политики они почти, что совсем не разбирались…
Невежество простого народа точно выразила Евгения Гинзбург в ее великого мужества книге «Крутой маршрут»
«- Так-так... Вот и про меня, вишь ты, наговорили. И прописали: трахтистка. А
ведь я - веришь, доченька, вот как перед истинным - к ему, к окаянному трактору,
и не подходила вовсе. И чего выдумали - "трахтистка"... Да старух и не ставят на
трактор-то...»

Политикой большевики оплели всех поболее, чем границы колючкой…
Но производное такого успеха была крайняя политизированность той прослойки общества, что и по сею-то пору, живет все теми же имперскими иллюзиями…
А уж та дореволюционная интеллигенция - истинные интересы своего народа вообще понимала еще невпример хуже, чем сегодняшние мудрые интеллектуалы и, обливаясь слюной разглагольствуя о нем, часто принимала себя за него.
И кстати вековую гнусь созданную порабощением, угнетением и варварством местечковых заправил вдруг вырвавшуюся в широкой котловине народного гнева однозначно восприняла как ненависть к государству в целом.
А ведь именно ради высвобождения угнетенных классов и старались доброхоты либералы создать все те буквально роковые условия для того чтобы свет базаровского нигилизма, проник в самые темные углы общественной жизни.
Но в тот момент, когда долгожданное чудо все-таки произошло, вдруг оказалось, что истинное лицо народа, совсем и во всем иное и оно до того ж гадко и безобразно, что на него и смотреть-то никак было нельзя без отчаянного содрогания.
Нетрудно себе представить реакцию человека живущего принципами, догмами, идеалами при его столкновении с тупой и бессмысленной толпой, жаждущей лишь того одного вот всенепременно разорвать бы кого-то на мелкие куски, а кого не столь уж и важно.
Но возникло это суровое стремление как раз таки от возгласов любителей покивать на «высокие стены Бастилии», которые надо бы разрушить, а также и от полной безыдейности серых масс, не возглавляемых никем иным кроме подпольных крыс, тех самых которым если чего и было охота, так это только натрескаться общественным сыром.
А где же была интеллигенция, когда надо было просвещать народ знаниями, грамотой, а не воззваниями подняться на борьбу за все такое светлое и хорошее?
А жила она в своем собственном мире и радела лишь за то, что всерьез понимала, мол, так дальше жить нельзя и все тут!
Должны нагрянуть незамедлительные перемены в облике всего старого патриархального общества, а коль скоро оно само этого не захочет, а тем более еще и этому воспротивится, то пусть тогда на само себя и пеняет.
А кроме того, и между собой договориться куда вообще идем и что далее делаем - интеллектуалам того времени ну никак же оно не удавалось.
А ведь разобщенность нации в смутное время - это все равно, что во время пожара на судне обрекать пассажиров на выслушивание бесконечных дебатов команды, кому чего делать, куда идти, а также бессмысленного теоретизирования о самих принципах тушения пожара.
Пассажир горящего судна встанет на сторону наиболее истеричных и демагогических личностей, поскольку те ему наиболее истерично и утопично наобещают поболее всех остальных, а главное будут говорить с ним на одном и том же языке.
Вот как описывает предреволюционные годы Пьер Жильяр и, похоже, что он был не только хорошим учителем царских детей, но и Россию понимал в отличие от большинства интеллигентов на ее земле лишь родившихся, но живших своей во всем ей чужеродной культурой.
Пьер Жильяр «Император Николай II и его семья»
«Положение Царя было чрезвычайно трудно. Для крайних правых, видевших свое
спасение в соглашении с Германией, он был непреодолимым препятствием, которое
нужно было устранить, чтобы заменить его другим монархом. Для крайних левых,
хотевших победы, но победы без Царя, он был препятствием, которое надо было
уничтожить посредством революции. И в то время, как эти последние, усиленной
пропагандой в тылу и на фронте, старались подточить основы монархии,
бессознательно играя таким образом в руку Германии, умеренные партии заняли
положение самое опасное, но наиболее свойственное русскому характеру, тому
славянскому фатализму, который заключается в ожидании событий и в надежде,
что сила Провидения направит их на общее благо. Они заняли позицию
бездействия. Они ограничивались пассивным сопротивлением, не понимая, что
действуя так, парализуют страну.
Что касается широкой публики, то, не отдавая себе в том отчета, она стала
послушным проводником германских происков. Самые удручающие слухи
воспринимались и разносились ею, создавая в тылу противомонархическое и
пораженческое настроение и атмосферу недоверия и подозрения, которая не
замедлила отразиться на фронте. Каждый наносил свой удар топора, подрубая
главное стропило здания, которое шаталось, и никто не подумал вовремя
подставить подпорки, которые помешали бы ему рухнуть. Было сделано все, чтобы
вызвать революцию, и ничего, чтобы предупредить ее последствия. Забыли, что
Россия состоит не только из пятнадцати-двадцати миллионов людей, созревших
для парламентарного строя, но заключает в себе также от ста двадцати до ста
тридцати миллионов крестьян, по большей части необразованных и
несознательных, для которых Царь оставался Помазанником Божиим, тем, кого
Господь избрал, для направления судеб великой России. Привыкнув с самого
раннего детства слышать поминание Царя на ектеньях и в самые торжественные
минуты литургии, мужик естественно приписывал ему в своей мистически
настроенной душе почти божественные свойства».

Но вот кто он? Кем назначен? И по какому принципу возведен в высшее начальство про то простые люди в России думать, были и вовсе-то не приучены, поскольку тот, кто сильно чего-то думал, задолго до Петра Первого на колу оказался.
А среднему обывателю лезть в политику совсем ведь некогда, да и зачем она ему вообще может хоть в чем-то пригодиться?
Люди, что во времена смуты исторгали горькие истины про свой народ и вовсе-то не понимали, что зарвавшаяся чернь - это всего-навсего всякий сброд из самых темных углов повылезший.
Но российской интеллигенции про то было совершенно невдомек, она ведь жила в своем собственном мирке, где в простой не революционной обыденности не было никаких острых углов, как и хорошо изведанных на практике горьких истин.
В самый ответственный момент, когда надо было действовать, дабы не дать горлопанам дегенератам оседлать народное движение у господ либералов просто-напросто сами собой опустились руки, они и знать-то не знали и духом не ведали, а с какой именно стороны им надо подойти к тяжкому бремени овладения всей сложившейся ситуацией.
Естественно, что свой для них человек писатель Алданов так не выскажется, он лишь мягко заметил в своей книге «Самоубийство», что во время революции 1905 года интеллигенция как-то растерялась, хотя на самом деле она себя просто не нашла в этом круговороте событий...
Алданов «Самоубийство»
«Московская интеллигенция растерялась. Происходили если не бои, то что-то на бои очень похожее. На окраинах города трещали пулеметы, везде стреляли из револьверов. Улицы стали пустеть. По ним ходили, крадучись, странного вида люди, в большинстве в кожаных куртках, надолго ставших революционным мундиром».

А те, кто из кожи лез, чтобы народ во власть полез – шкурников в чужой шкуре вовсе-то не понимал и как с их сумасбродной демагогией бороться просто себе даже и не представлял.
Марк Алданов в его книге «Чертов мост» описывает ход их мыслей, который уж что тут поделаешь при всем столь различном национальном колорите, практически везде сколь же схож, если вообще вовсе не одинаков.
«Деятелей Неаполитанской революции Руффо хорошо знал и не относился к ним серьезно: все эти легкомысленные либеральные аристократы и богатые адвокаты-честолюбцы, по его мнению, ничего не понимали в жизни. Они расшатывали государственность, не зная цены ее. Они шутили с огнем и наконец дошутились до пожара, не имея представления о том народе, которому якобы хотели служить: на самом деле, по мнению Руффо, люди эти никому служить не хотели, а просто плохо подражали чему-то, никогда нигде не существовавшему, тешились либеральными и революционными словами – приобрели к ним неискоренимую привычку с юношеского возраста, и особенно за десятилетие с 1789 года; они обманывали не только других - это Руффо мог и понять и простить, - они себя обманывали по природной умственной лени. Вся их жизнь была сплошная внутренняя ложь, не тот государственный обман, который лежал в основе его собственного мрачного понимания жизни, а ложь наивная, бессознательная, детская, противная ему во взрослых людях».

Они были чужими своему народу и действительно верили в утопические сказки о будущем бесклассовом рае…
А вот для народа всякие гаврики, облаченные по-первобытному в шкуры были во всем в доску свои, а потому он их принимал за освободителей из тенет тысячелетнего рабства.
А между тем в том далеком пещерном прошлом не было ничего такого уж хорошего - эпос про счастливую первобытность - это всего лишь сама воплощенность идеализации давно ушедших времен и никак не более того.
Но зато тогда не было тотального угнетения масс, а это неотъемлемая часть мышления всякого восторженного либерала, взять да ликвидировать злющее угнетение народных масс.
Хотя на самом деле его можно ликвидировать только вместе с самими же массами.
Там, где есть два человека, там есть и подлое угнетение, возможно, что когда-нибудь - это станет хоть сколько-нибудь иначе, но не в самом обозримом на то будущем.
Но хотят ведь либеральничающие буржуи (а в глазах черни всякий человек более менее прилично одетый уже буржуй) все переменить сегодня и так сразу, а то кусок им, видите ли, просто-таки в горло не лезет.
Вот частушка, взятая из книги Алданова "Самоубийство".
"В Европе сапожник, чтоб барином стать,
- Бунтует, понятное дело.
- У нас революцию сделала знать,
- В сапожники, что-ль, захотела".

А вот это уж точно чистая правда!
Но еще далеко не вся, малообразованные толстосумы, наверное, всего-то хотели на всякий случай откупиться, надеясь очевидно снискать к себе хоть какое-то будущее расположение со стороны грядущих правителей России, если они все же исхитрятся прибрать к своим рукам власть над их огромной страной.
Вот что пишет об этом писатель Алданов в его книге «Самоубийство».
«- Никогда никакие революционеры подобными делами не занимались и не могли заниматься, да и не в их интересах было бы убивать Савву Тимофеевича, который их поддерживал. И полиция давным-давно знала, что он дает деньги на революционное движение, и его не трогала, как не трогает и других богачей, тоже дававших на него деньги, хотя и гораздо меньше».

Но меньше - это тоже не рубли и не тысячи, а сотни тысяч пусть и не единовременно.
А что в результате?
Из того же источника:
«Рассказал анекдот о другом либеральном богаче, дававшем деньги на революцию и ставшем в 1917 году министром:
- ...Мне говорили недавно, что, когда он после октябрьского переворота был посажен в Петропавловскую крепость, то его встретил сидевший там бывший царский министр юстиции Щегловитов и сказал ему: "Очень рад вас тут видеть. Я слышал, что вы истратили несколько миллионов на революционное движение? Но я вас сюда посадил бы и бесплатно"».

Но это все ж таки не так!
Однако при царе - бесплатно давали ссылку в село Шушенское и кормили там вполне по-царски.
Но, откуда ж взялась вся эта жажда скорых и славных перемен?
Ясное дело, что все это было замешано на агностическом восприятии действительности с ее выпирающими наружу ребрами издыхающего язычества, переменившего образ сил природы на лик деяний человеческих.
Жалко только, что он вышел такой сусальный, прямо-таки сахарный и без тени тяжких адамовых грехов.
На фоне радужного восприятия того великого блага, что сам себе подарит человек отвернувшись от никогда не существовавшего Бога - совершенно терялся первобытный вандал с дубиной, тот самый идеал истинного величия диких дохристианских времен.
Тогда его между тем угнетали не меньше чем сегодня просто, то были другие факторы, не те, что теперешние.
Нельзя новую веру в добро и свет выпестовать как-то заново окунувшись, в далекое прошлое.
Не зная, куда идти толпа пойдет назад, а не вперед - это также естественно, как и то, что вода выбирает себе самый наилегчайший маршрут.
Оклеветан недобрый строй, а вместо него придет сатанинский другой.
А как же иначе?
Клопы коммунизма и нацизма, в общественном диване именно от неуемной жажды общественной справедливости кстати и завелись.
Именно беспочвенная вера в нее и низвела до палаческих черт многих людей, мечтавших превратить красивую сказку в истинный рай на этой земле.
Ведь бурная и ликующе восторженная поддержка действий режима и есть тот топор, что занесен над головой всей своей нации.
Людям с воистину злой волей и беспринципным, слепым желанием власти, было бы уж совсем во грех не воспользоваться подобными до чего ж оторванными от всеобщей суровой действительности - прекраснодушными мечтаниями.
Попросту потому, что обещать золотые горы – это и есть один из старых как сам этот мир трюков, всех на свете кидал.
Вот только нигде и никогда не было столь долгого по продолжительности и бессрочности - лицедейства, гнусного обмана.
Поводом для весьма длительного в историческом на то смысле сосуществования невообразимого по всем его масштабам террора и наивной веры в светлый завтрашний день, можно назвать ту духовную атмосферу, что испокон веков главенствовала на Руси.
Человек буквально никто и ничто, если конечно у него в руках нет, пусть даже и наиболее малого реально работающего рычага власти.
Стоит человеку им даже на самый недолгий срок обзавестись, и вот подавляющее большинство людей, окружающих данного субъекта, начинают перед ним заискивать и низменно пресмыкаться.
Естественно, что это донельзя развращает всякую даже и самую светлую душу, а также делает обделенных властью людей бесправными, неспособными ни на какие до конца продуманные, самостоятельные решения.
Монарх своей маленькой державы царского трона его небольшого начальствующего кресла, мог творить со своими подданными все, что его душе только вздумается.
По крайней мере, в пределах своей профессиональной компетенции!
А иерархия в любом государстве идет снизу вверх и от отношения местных властей с народом зависит и вся ее структура до самого верхнего ее яруса.
То есть местечковость возведенная в принцип касалась и царского двора.
Но при одном существенном отличии, а именно, что лик государя - это и есть лик всего государства во всех практических на то смыслах.
Вот именно поэтому затем и возникла такая ситуация, когда искусственно самоорганизовался центр управления, и, захватив его, оказалось, легко поставить на колени всю огромную империю.
Причина тут не в личностных качествах народа, а в свойствах вековых традиций его взаимоотношений со всякой над ним властью, что всегда и во все времена была до чего ж нечиста на руку.
Люди были приучены к тому, что пока все тихо и спокойно надо на лавках сидеть, и семечки жевать, а когда вдруг страх божий приходит, то от него только за печкой и прятаться. Но когда от народа потребовалось свою пусть и не самую лучшую власть сурово защищать, она оказалась совершенно бесхозной, потому как никаких общих интересов у того общества и вовсе-то не было!

Сепаратизм не только национальный, но и идейный есть заслуга царской власти, что переняла опыт татаро-монголов, и повсюду насаждала разобщенность, дабы обезопасить себя от русской вольницы, чреватой полнейшей анархией.
Все течения русской жизни объединяло одно на всех единственное желание жить по-людски, и каждый старался этого добиться, тяня одеяло в свою единоличную сторону.
А большинство населения было либо абсолютно аполитично или слишком политизировано, но при этом никак ведь не было готово отстаивать свои святые убеждения с оружием в руках.
Вот что пишет по этому поводу Савинков в его книге «То, чего не было» описывая как раз таки именно, то, что было.
«Торговая и деловая Москва, Москва биржи, банков, амбаров и лавок, миллионный город купцов и попов, не участвовала в сражении. Она растерянно выжидала, на чьей стороне будет победа, то есть твердая власть».

Тех же, что были чересчур политизированы, сами перемены не шибко интересовали.
Они просто были за!
Как можно быть просто за не понять никому кроме тех, кто, объевшись дерьмократией, голосовал на выборах сразу же против всех.
У некоторых людей просто была оскомина, и они сочувствовали делу восстания, как сочувствуют правому делу, но к последующему дележу власти они бы не имели ровно никакого отношения.
Их личные заботы и тягости им были куда дороже дутых свобод...
Вот как описывает это писатель Алданов в его книге «Самоубийство»
«У Люды случилось несчастье: сбежал Пусси. Это расстроило ее чуть не больше, чем провал московского восстания».

Каковой будет новая власть, вообще мало кого интересовало, потому что каждый про себя или даже вслух на то рассчитывал, что уж кто-нибудь при ней так обязательно истинный порядок наведет.
А тогда уже и будем тихо-мирно державу по новой делить, оставив львиную долю победителям, охотно подмазав их своей щедрой рукой.
Да когда ж на Руси по другому-то было?
Но, однако, никто ж не ожидал, что эти новые правители все общим, читай в скобках, своим объявят!
Но вот и дождались, а звон колоколов давно о будущем пожаре гудел, только не слышал его никто!
А с чего собственно все началось?
Ведь возникают эти в целом несвойственные человеческому обществу связи между верхами и пресловутыми низами на почве тяжелых передряг, выпавших на долю того или иного народа.
Абсолютная диктатура являет собой вызов человека стихиям, что грозят его уничтожить или же ужасающему соседству жестоких кочевников.
При таком раскладе является прямой жизненной необходимостью обрести некую общую доминанту, которая затем окажется более чем способной удержать весь народ вместе, причем ни стихии, ни тем более дикие кочевники, никогда заранее не предупредят о своем будущем нашествии.
А потому наблюдается весьма явная надобность быть всегда начеку, то есть быть готовым ко всему самому наихудшему.
Народы, попавшие под жернова столь ужасных невзгод, что не так уж и редко в силу их обыденности становятся естественной частью естественной повседневности, создали именно ту форму тоталитаризма, при котором чья-то отдельная человеческая жизнь ни стоит даже самой мелкой медной монетки. Поскольку нация в целом находится в перманентном состоянии страшной опасности, и лишь презрев ее ценой собственной ничтожной жизни, и была хоть какая-то вероятность ее все же хоть как-то всем избежать.
Эти факторы имелись в древнем Китае и Египте, и тамошний народ создал циклопически-огромные сооружения…
В России их не создавали до 20 столетия, но равнина без всяких естественных препятствий уж очень соблазнительное место для всякого рода набегов.
И ничего ж так и не изменилось!
К тому же жизнь цивилизованная обозначает всенепременное усиление факторов древней жесткости также и за счет ее обезличивания…
Ведь в новые времена самым явственным образом наблюдалось весьма коренное отличие, от тех прежних жизненных реалий до того мало в чем изменившихся даже с наиболее стародавних времен общинно-родового строя.
Но «Новые времена новые веяния» как это верно заметил дракон в фильме «Убить дракона» Марка Захарова.
И вожак уже не был готов (как когда-то прежде), хоть в чем-то рисковать самим собой а, как оно и понятно… посылая других на верную смерть и страдания, невольно начинаешь чувствовать свою собственную великую значимость, по сравнению с мелким и незначительным песком эпохи, что сплошь и рядом просачивается у тебя промежду пальцев.
В результате власть теряет всю ее конкретную суть, становится глыбой безмерно, нависающей над всяким существованием, а ее действия для нее самой перестают быть хоть сколько-нибудь заметны в личностном плане, а потому в дальнейшем оказываются чистейшей абстракцией, и кровь, пролитая в сражениях она уже только статистика - безликих потерь.
Это естественно можно соотнести к ярким недостаткам феодальных, а впоследствии и буржуазных империй.
Но новое положение дел не создашь, преобразив весь этот мир красивыми мыслями и танцами вокруг "костра просвещенного нигилизма".
Поскольку от искры возгорится пламя, что спалит дворцы, и тогда останутся одни лишь жалкие хижины, где дяде Тому в обнимку с новым «священным писанием» Карла Маркса предстояло жить, долгие тысячелетия, тяня лямку, теоретически обоснованного новоявленного рабства.
Но даже без величавых теорий просто вооружившись принципом кирпича, никуда в светлое будущее не уедешь.
Развращенные и упивающиеся властью правители, как и их покорные рабы – это та самая пирамида, которую время, неспособно не изжить или же хоть как-то уничтожить при помощи одного только насилия.
Подлинная, а не полуслепая от дикой горячности перестройка общества может заключаться в одной лишь надстройке над всем этим уже устаревшим, прежним миром, чего-то совершенно нового.
А кирпичи (для его возведения, а не для проламывания чьих-то черепов) следует брать из строений саморазрушившихся от времени или же стертых с лица земли прежними набегами "вандалов гуманистов" а то и просто диких племен еще не знакомых с утонченной культурой.
Разница между варварами культурными и первобытными столь ведь широка и необъятна!
Потому что любая дикость как губка впитывает чужие более продвинутые идеи, вливая свою свежую кровь в жилы застоявшегося, а то и загнившего социума, что обленился от приобретенных в наследство от предков - великих благ и удобств.
Таким образом, речь идет о переустройстве бытия, а не о разрушении города, чтобы отрыть на его месте котлован с сотами для общественных насекомых.
Если в прошлом люди возводили новые общественные здания на месте старых и иногда брали для них камни из того, что было у них где-то под боком, то строители новых времен решили все старое полностью свести на нет и построить на его месте нечто новое монументальное, не имеющие ничего общего со старым, но при этом довлеющее над всем прочим.
Небоскребы сталинской эпохи как раз вот таким-то культурным варварством и насаждались.
А в это же время людей расселили по грязным коммуналкам, что являли собой полнейший аналог пещеры каменного века в ее сегодняшней интерпретации.
Забаррикадироваться, дабы вести свою личную жизнь стало попросту негде, причем в случае закабаления всего мира большевизмом клетушки еще б и следящими камерами вовсю наводнили.
Так что «1984» Оруэлла – это реальное развитие и конечный итог всякого слепого развития добрейшего либерализма из-за его самой что ни на есть клинически кретинической основы.
Такой строй еще мог бы вполне всерьез потребовать от каждой половозрелой особи женского пола сфотографироваться в обнаженном виде для того чтобы сынкам вождей всей планеты было легче отыскивать себе самых красивых и подходящих по их вкусу любовниц.
Однако именно те люди, что нехотя или же с явной к тому охотой помогли бы возникнуть такому вселенски необъятному режиму на всей Земле, более всего и будут пенять на то, что нехорошо, мол, брать у населения всей страны отпечатки пальцев (в данном случае Израиля) это видите ли приблизит нас ко временам правления «Старшего брата»
Хотя на деле наличие следящих камер на всех улицах (в отличие от подсматривания за личной жизнью граждан) как раз таки и приближает к нас к куда большей ответственности за свои действия со стороны незаконопослушных граждан.
Именно технический фактор, будучи разумно и правильно использован, и приведет нас к более спокойной (в смысле криминогенной обстановки) общественной жизни причем задолго до того как к этому приложит руку куда более правильное воспитание.
А либеральные веяния передовой и светлой мысли, прежде всего, порождают ненависть в ретроградных кругах и сыпят на свежие раны восторженных утопистов соль рассуждений о вящей необходимости все-таки как-то взять да умудриться снести башку старому прошлому.
А оно абсолютно незыблемо и извести его можно только действительно все, взяв, да разрушив буквально до самого его основания, как некое военное укрепление.
Общественное здание в этом смысле от крепостей и фортов, в сущности, ни в чем не отличается.
Однако никто ж не станет разрушать весь свой город, дабы затем построить в другом месте новый из одних разрозненных кирпичей старого.
Жителей Карфагена когда-то попытались заставить – это сделать, но, даже зная, что это верная смерть, они разрушать свой город и выстраивать его заново не ближе пятнадцати километров от морского побережья наотрез отказались.
Еще и потому что их связь с морем была для них величайшей и священной традицией.
Ведь у человека его привычки и обычаи - это та же самая крыша над головой и если разрушается общественное здание, в котором он живет, то он от безвыходности своего положения селится в пещере, в том самом случае, коль скоро он никак не способен переселиться в другое более достойное его жилище.
Именно - это и произошло в России охваченной пламенем революции.
А новое поколение ничего кроме этой пещеры в своей жизни вовсе не видевшее вырастет уже дикарями, но вандалы-то они ведь новые, грамотные.
А это никак не сделает их хоть сколько-нибудь честнее или хоть чуточку праведнее.
Скорее, наоборот, из их мозгов выветриваются все столетия культурного развития в рамках цивилизованной государственности.
Как заметил в своей великолепной ремарке в его книге «Чертов мост» писатель Алданов…
«Одно поколение уничтожается террористами, следующее - они уже воспитывают».

А чего ж до этого такого уж страшного-то было…?
Да люди жили в дымных избах, но все ж таки при неком твердом неписанном законе, дающим четкое определение нравственности, довольно-таки неразрывно связанного с религией и духовенством.
И это "МРАКОБЕСЬЕ" усмиряло свойства первобытной дикости, противилось падению нравов, отрывало человека от его обыденности, и пусть даже и ненадолго, но приближало его к высотам духа.
Сбросив с русского человека тяжелую, карающую длань Бога большевики возвратили его к языческим истокам дохристианского бытия.
Кроме того, они приложили максимум усилий, дабы вообще лишить его всего того, что всецело свойственно высшим млекопитающим, стараясь превратить человеческое общество в некое подобие сообщества - общественных насекомых.
Но великий примитив насаждался ими только в сфере духовности, а в области образования все было совсем ведь иначе.
Советский человек оказался вооружен самыми современными технологиями, а потому его можно было, ничтоже сумнявшеся, отправлять весь остальной мир захватывать.
Своих идей и представлений о жизни в целом он не имел, поскольку в тесных чащобах коммунальных квартир ему было весьма затруднительно сохранить свою собственную личность, и он становился безликим, а значит и легко поддающимся любым приказаниям своего еще более бездушного, озверелого начальства.
Вот как описывает эту ситуацию писатель Алексеев в его романе «Крамола».
«- Муравейник?
- Да, муравейник в аквариуме. Вот это и есть судьба российской революции.
Согнать народ в кучу, бросать ему пищу и бесконечно разваливать муравейник, чтобы была вечная борьба. Не сама жизнь, а борьба за нее. В этом смысл революции. А когда муравьи привыкнут к борьбе, из них можно формировать легионы для мировой революции».

Вот она гордая цель большевиков наплодить из людей насекомых, а не создать новое более просвещенное и светлое духом общество!
Но может они ни с того бока подошли к делу?
Тогда надо бы говорить о полной несостоятельности марксистских идей, потому что, с какой стороны к ним не подступишься, обязательно последует, полнейший крах.
Еще и потому, что человек завоевывает свою свободу не вспышками внезапно возникшей гордости, а пониманием путей отстаивания своих прав на более достойную жизнь.
Мирная стачка, безо всяких кровавых эксэсов, практически останавливающая производство, действительно могла бы привести к такому явному улучшению условий труда.
Поскольку если б самому жадному капиталисту в царской России кто-то показал все последствия революции, то он ясное дело, что тут же создал бы своим рабочим воистину царские условия. И сделал бы он это вовсе не от большой внезапно возникшей любви к своим работникам, а желая лишь одного, дабы такому ужасу никогда бы не бывать!
В принципе при наличии сильных умеренных радикалов все это можно было бы получить простой чередой непрекращающихся забастовок. В конце концов, хозяевам заводов и фабрик надоело б нести постоянные убытки и тогда уж они всенепременно «расщедрились» на существенные улучшения зарплаты и условий труда.
Но откуда ж им было взяться, если без интеллигенции в этом деле было бы ну никак же не обойтись?!
Но с другой стороны все эти полумеры - это вовсе не по-нашему!
Нам подавай все с неба так сразу и никаких гвоздей, а мы пока на завалинке перекурим и подождем, и вот когда небесные блага на бытовом уровне раздавать начнут, так это мы первые их смаковать и станем, а пока пусть себе стреляют и адские машины бросают в царских чиновников, оно им и поделом.
Они, мол, застряли у нас прямо-таки комом в глотке, а мы хотим глотнуть свободы, а эти нам еще и рот затыкают, так пусть же их самих заставят умолкнуть, и раз и навсегда.
Но свобода она не только осознанная необходимость, но и ответственность за всякие свои слова!
А бывает, что ее и вовсе-то нет, и раз такой человек к чему-то призывает, а его слушают, то кровавая неразбериха, затем возникшая - это по большей части его собственных рук дело.
Ведь вместо того чтобы помогать объединять страну под единое начало в самый критический для нее момент все политические партии запросто могут заняться междоусобной грызней и тогда на самом пике могущества окажется самый одиозный, самый лживый, самый продажный политик, какового могло создать одно лишь только цивилизованное общество.
Вот что пишет о нем писатель Марк Алданов в его книге «Самоубийство».
«Ненависть, всегда занимавшая огромное место в его жизни, теперь просто переполняла его душу. Люди, даже самые преданные сторонники, становились ему все противнее, - почти все, кроме Инессы и жены. Этот резервуар ненависти он целиком перевез в Россию в 1917 году».

Ленин был грязной от пота и крови мерзостью, порождением своего века и страны.
Его речи полны пустозвонным идиотничанием, тем же что и у его учителя Маркса.
Берем истину, препарируем ее, изрыгаем ее в эмоциональном порыве, а затем топчем и топчем ее сапогами, пока ничего кроме своего собственного из нее вывода уже совсем ведь не останется.
Это подход многих современных философов, Маркс он всего-то навсего отточил все свои тезисы до состояния наивысшей идеалистической чистоты.
А ведь цивилизация буквально душит этот мир своими обильными выделениями прекраснодушных слюней, и вот в связи с этим первобытные гнусность и подлость они ж лишь только усиливают свое влияние на всякую человеческую сущность.
Конечно, можно сказать, что - это не вполне соответствует реальной действительности, и люди сегодня стали сколь же добрее, чем они были когда-либо прежде.
Однако они стали чутче к творящемуся где-то насилию вовсе не от налета внешней цивилизованности, а от той вящей деградации и зверств до которых прогрессивное и культурное общество сумело дойти в середине прошлого столетия.
Только лишь из-за этого западный мир, значительно улучшив (не для каждого в отдельности, а в целом) свой уровень жизни, стал все же несколько чище, взвешеннее и культурнее чем, то было когда-то не столь уж и давно.
А кроме того и культура тоже имеет свое полноценное развитие и технические достижения цивилизации ей в этом явное подспорье, но они точно также следствие одной лишь культуры, а не цивилизации, которая ничего кроме роста потребления не создает.
В том числе и в политической жизни именно культура, а вовсе не цивилизация ни позволила бы сегодня американцам сбрасывать на головы бедных вьетнамцев химическое средство «агент Оранж», от которого в первую очередь гибли маленькие дети и дряхлые старики.
В том, что - это было возможно в начале 60ых годов прошлого века, а нынче было бы совсем уже невозможно таким вот образом убить миллионы людей, то вовсе не заслуга современной цивилизации.
Поднялся вверх общий уровень культуры, что пусть и запоздало, но приподнял планку общечеловеческих ценностей на более высокий уровень, что, однако так и не коснулось внутренней сути абсолютного большинства западных граждан.
То есть им в их широко разверзнутые эхолокаторами уши всегда окажется возможным более чем обстоятельно вновь разъяснить всю насущную необходимость в проявлении все той же неоправданно зверской суровой жестокости.
А в начале прошлого века всего этого просто-таки еще и вовсе-то не существовало, а имелось вдосталь неприятия старых норм общественной морали на основе того, что цивилизация стерла все прежние рамки, а новые оказались уж чересчур жестковатыми для тех, у кого ранее просто не имелось стольких сил серьезно роптать.
Но основным базисным фактором послужившим причиной перегрева общественного котла стало безумие социальной справедливости, без каких-либо попыток изменений в области культуры издревле забитого и замордованного народонаселения.
А между тем не могло быть и речи об иной жизни после некой мнимой победы над старым житьем бытием кровопийц и тиранов.
Поскольку все эти воинственные настроения выражались не в большей грамотности граждан о своих правах, а в слепом насилии вроде бы как способном переиначить бытие в некое более светлое житье без богатеев на рабоче-крестьянской шее.
Вот если бы речь шла о тех про кого точно известно, что они воруют из государственной казны и имели бы место демонстрации с требованием уволить, а то и посадить вора и взяточника, то местная власть давно бы уже взялась хоть как-то за голову, а то ведь воз и поныне там.
А вот купцам, да владельцам заводов, их денежки не сами по себе прибежали, и они естественными врагами рабочих никогда не являлись.
Тоже мне нашли лишнюю в природе касту, а между тем и в Германии точно также с чего-то вдруг обнаружили во всем и за всех виноватых в лице представителей одной отдельной нации.
Интересно только, а где же это они опыта могли понабраться?
Оно ж вполне естественно, всего-то, что найди себе виновного, укажи на него, а толпа уж сама с ним вполне по-свойски разберется.
И распространяя пропаганду классовой борьбы с привилегированными классами, левые силы вешали на уши рабочим и крестьянам ту гнилую лапшу, что речь, мол, идет о неких потомственных (или что вообще абсурдно) племенных эксплуататорах трудового народа.
А ведь можно с практически полной уверенностью утверждать, что в общечеловеческом смысле плохие людские свойства – это намного чаще влияние среды, чем по самой своей сути дурная наследственность или же простая преемственность поколений.
Конечно, само наличие власти развращает душу человека, но также оно развращает и всякого у кого есть возможность беспрепятственно топтать своего ближнего, если никто его не останавливает.
Достоевский правильно пишет, в его «Записках из мертвого дома», что на среду принято спихивать уж слишком-то много, хотя и вправду человеческие задатки она действительно всецело определяет и ясно, что, будучи пойманными, революционеры до чего же жалостливо завопили бы про среду.
Неужели б их не пожалели, заковав в кандалы и отправив в бессрочную каторгу?
Причем-то были бы не те, что внизу ошивались, а те, что наверху заседали…
У них морда в собственных слюнях была, а не в человеческой крови, но что от чего произошло лично у меня в том сомнений нет.
А ведь этих надо было еще в царское время, почаще к стенке ставить, чтобы они и их последователи достойных людей затем на эшафот длиннющей вереницей не отправили.
Нельзя было из этой среды людей раскаявшихся в терроре в охранное отделение набирать, тут сказалась русская природная наивность и святая вера в добро.
Вот слова Достоевского из его «Записок из мертвого дома».
«Пора бы нам перестать апатически жаловаться на среду, что она нас заела. Это, положим, правда, что она многое в нас заедает, да не все же, и часто иной хитрый и понимающий дело плут преловко прикрывает и оправдывает влиянием этой среды не одну свою слабость, а нередко и просто подлость, особенно если умеет красиво говорить или писать».

Вот именно, то, что сколь же заправски умеют делать всякие вурдалаки и горлопаны, так это облекать всю свою гнусь в очень даже изящную словесность.
Слова любви и дружбы в их устах оборачиваются змеиным ядом!
А вот люди просто не умеющие себя правильно поставить часто грешат алогичными эпатажами, имеющими свою внутреннюю логику, но не доступную для понимания окружающим, потому что она сформировалась в потемках одинокого сознания, не обученного к разумному самовыражению.
И как раз таки злобной жестокости бытия многие честные и праведные негодяи во всем и обязаны столь мерзкой убогости - своей неразвитой в этическом плане личности!
Вот, что пишет об этом Федор Михайлович Достоевский в его «Записках из мертвого дома».
«В остроге было иногда так, что знаешь человека несколько лет и думаешь про него, что это зверь, а не человек, презираешь его. И вдруг приходит случайно минута, в которую душа его невольным порывом открывается наружу, и вы видите в ней такое богатство, чувство, сердце, такое яркое пониманье и собственного и чужого страдания, что у вас как бы глаза открываются, и в первую минуту даже не верится тому, что вы сами увидели и услышали. Бывает и обратно: образование уживается иногда с таким варварством, с таким цинизмом, что вам мерзит, и, как бы вы ни были добры или предубеждены, вы не находите в сердце своем ни извинений, ни оправданий».

Злому сердцу нужен только удобный повод для того, чтобы то что в нем нашло себя выход, а доброму просветление окружающей тьмы, но если ни того ни другого нет, то подлый бандит останется бандитом, хотя он не убивал ни женщин ни детей, а человек с университетским образованием всю жизнь будет лечить людей хотя с куда большим удовольствием, он бы резал их на мелкие куски (при наличии соответствующего политического режима, что даст ему на это свое добро).
А между тем шансы быть хоть сколько-нибудь другим у воистину хорошего человека весьма малы, потому что он ограничен своим жизненным опытом и бытом.
И это именно так, а не иначе, поскольку психика каждого отдельного индивидуума, заполняется всем тем из окружающей его действительности, что, тем или иным образом, попадает в фокус чьего-либо индивидуального восприятия.
Верного и неверного в этом естественном процессе никогда не бывает, и быть-то в сущности его ну никак ведь не может.
Поскольку научить тому, что верно и разумно – это задача родителей и только их, а все остальное – это абстрактные знания о правильном поведении в обществе они лишь вскользь слегка соприкасаются с чьим-то конкретным сознанием.
Конечно, если человек всерьез захочет измениться, то он всегда найдет кого-то другого с кого брать пример, но все равно он ограничен своей жизненной средой, точно также как и любой зверь ограничен ареалом, своего естественного обитания.
Люди еще во многом дикие звери и их естественные проявления зачастую зверины и не только у тех, у кого они как-то весьма ярко сами собой выражены - неким внешним образом.
Сделать из них более высоких существ поможет культура, но это вовсе не означает, что надо столь методично вмешиваться в сам процесс познания малюткой всего этого мира лишь затем, дабы сознание наивного ребенка, заполнялось совершенно незыблемыми догмами, поскольку - это вызывает (поначалу) один сколь ведь яркий внутренний протест.
В дальнейшем навязанное, становится ничем непоколебимой верой, и фанатизм таких людей поражает их родителей своим бессмысленным упорством по достижению совершенно несбыточных к их реальному осуществлению, хотя вполне так возможно, что и очень заманчивых целей.
Точно также - это относится и к большим государственным масштабам.
Именно такие люди и послужили весьма надежной опорой для советского государства в самый начальный период его становления.
Без их ярой поддержки красного от пролитой благородной крови (а я это отнюдь не о происхождении говорю) большевистского режима белое движение свернуло бы этому монстру его такую тонкую на тот момент шею.
«Это государство надо было задушить еще в колыбели» - со сдавленной ненавистью в голосе вымолвил при авторе этих строк один уже на тот момент немолодой еврей.
Жаль только, что в момент событий не нашлось достаточно много умных людей разных национальностей, что всерьез приложили бы к этому руку.
Догматизм добра следовал тут одному лишь единственному принципу - будущее за светом, а не за тьмой, поскольку большевики пообещали воспитать детей в рамках другой не рабской психологии и реально вдалбливали им в мозги добро и свет.
Но истинное добро вовсе не заключено в неких незыблемых моральных постулатах, они ведь и так всецело доходят до ребенка, поскольку он всегда и во всем копирует поведение взрослых.
В своей явственной, а не кем-то надуманной сути им полагается быть устойчивой базисной основой для практической, а не только некой красочной, да вот исключительно абстрактной морали.
Потому что та, если чего и делает, так это кромсает действительность по самым легким ее срезам, дабы облегчить человеку его нелегкий путь.
Дело - это весьма порочное, поскольку приучает к циничному восхвалению хорошего и замалчиванию плохого.
При столкновении с чем-то несоответствующим их лучезарно-радостным представлениям обо всем этом мире восторженные либералы выбирают себе наиболее удобную, самую проторенную дорогу, а она то, как раз и может оказаться наиболее окольной и трудной.
По прямой и светлой дороге идти стоит лишь тогда, когда впереди зажигается зеленый свет, а не тогда, когда горит красный.
С другой стороны во тьму можно вступать только будучи к тому всерьез готовым - в любой миг на всех парусах ринуться из нее обратно, да и то недалеко в нее уйдя и вовсе не для того, чтобы стать с кем-то совсем уж на равных, а лишь затем, дабы кого-то из нее попытаться все-таки хоть как-то, но вызволить.
Но только ж он сам может решиться выйти на свет, но никто и никогда не сможет принять за него – это весьма трудное решение.
Однако оставаясь на свету и видя в нем свою естественную обитель, только зло и посеешь, пытаясь вырвать у тьмы одного из ее более чем естественных обитателей.
Так ведь можно долго ходить вдоль железнодорожного полотна и вовсе-то его не замечая и звать человека через него перешагнуть, сделав при этом всего несколько шагов вперед, дабы насладиться великим счастьем существования на всем этом белом свете.
А это практически всегда обозначает значительное утяжеление судьбы для тех, кто выбрался из бездорожья, и как я уже о том упомянул перед ними железнодорожное полотно, по которому курсируют "быстрые поезда" жестокого социального зла.
Непривычные к добру и свету люди отягощены дичайшим злом, которое между тем является одним лишь балластом их души, а не естественным их продолжением.
А они ведь совсем и ни в чем не хуже "чистых" людей - скорее уж полностью наоборот вот не ходили б те всегда по мощенной за века до них мостовой вот интересно, какие б тогда черти в них сами бы собой нарисовались от жизни в кромешной тьме?
Но просвещенное общество явно само себя считает великим совершенством выше всяких похвал!
И в этом ничего существенно не изменяется, хотя сегодня прошлые устойчивые рамки значительно расширены и размыты, а это вполне стоило бы принимать всерьез и в наибольшее на то внимание.
И смотря сверху вниз на других людей, не получивших должного образования и воспитания, родители приучают и последующие поколения к точно тем же кастовым различиям.
А те в свою очередь лишь условно делят граждан одного и того же большого мегаполиса на какие-то там самые неоднородные, по самой своей сути, разительно различные категории.
Это тоже, кстати, оказалось тем самым фактором, что всецело поспособствовал укреплению на Руси власти нового кавказского Батыя.
Рост духовности должен быть взаимосвязан со всеми развитыми нациями Земли.
Поскольку любой отрыв чреват вздернутым к верху носом, того кто ушел далеко вперед, что существенно усугубляет его и без того далекие от всякого реального совершенства - душевные качества.
А дело то тут вовсе не в том, что возникла новая аристократия, причем надо бы учесть, что у старой было логическое и эмпирическое обоснование для своей голубой крови, а у новой ее практически нет, но новоявленные аристократы на нее во всем претендуют и хотят сохранить за собой те же самые старинные права…
Новые лица должны, были, прежде всего, освоить их этический кодекс и принципы общественного поведения и только лишь, затем они будут приняты за своих.
Подобная зазаборная замкнутость приводит к разобщенности в обществе, создавая разные типы почти, что в целом одинаковых людей…
А затем благодаря этой уродливо разноликой общественной структуре государство начинают раздирать непримиримые внутренние конфликты, и вот тогда уж тем паче, в нем возникнет еще, куда большая нужда в сильной руке, что прижмет всех к своему ногтю.
А все начинается с самовозвышения над серыми обывателями, на чем бы оно ни было основано - на националистических ли мотивах или же классовых – это совершенно все равно, а весьма существенным является лишь тот незыблемый факт, что это однозначно ведет во тьму тоталитаризма.
Если, к примеру, в России большевизмом уже объелись выше крыши, то фашизмом, похоже на то, что еще как-то все-таки так и не успели, а между тем все это производное чванливого презрения к низшим сословиям со стороны интеллигенции!
Как же она сможет остановить свой народ, если во власть полезут русские фашисты?
Ведь нигде кроме как в самой России нет такого одинокого народа, с которым почти всякий, у кого есть диплом о высшем образовании якшаться едва ли что желает.
И дело тут вовсе не в том, что инженер на заводе должен со всеми рабочими за руку здороваться, а только-то в том, что он должен их как-то примечать, в виде отдельных личностей, а не в качестве всецело безликого коллектива.
Правда, люди к такому к себе отношению, испокон века приучены и что-то другое, они воспримут с трудом, скорее уж как явное чудачество, но ведь большинство российских интеллигентов убеждены, что так ему, собственно, и положено быть по самой естественной природе вещей.
Вот пример их мышления.
«Раз мы такие развитые, то они нам все равно, что муравьи, а не живые люди.
Они, мол, образец невежества и животных инстинктов, а мы одухотворены великим духом большой литературы и именно потому на нас и нисходит божественная благодать, а с этих скотов, что возьмешь, быдло оно быдло и есть».
А на самом-то деле, где народ быдло там и интеллигенция не сильно-то его выше, а только лишь возвышеннее помыслами своими, а не истинными духовными качествами.
Поскольку искусственно созданные, оторванные от общего потока жизни образования, несут в себе точно те же буквально во всем им идентичные черты добра и зла, что и все остальное человечество.
А уж тем более любой народ - это кривое зеркало интеллигенции во всем, что касается его духовного развития.
Все что в ней шевелится рано или поздно становится существенной частью народного сознания.
Я имею в виду не образ внешнего поведения, хотя и на него тоже накладывается определенный отпечаток, а прежде всего образ мыслей и чувств.
Он хотя пока еще и вечен в своем более чем обыденном направлении, но все ж таки восприятие течения жизни у народа зачастую всецело зависит именно оттого, как именно его воспитывает всамделишный мозг нации.
Массы серых обывателей с ним соприкасаются как в школе, так и в армии, а зачастую тем или иным образом и по работе, так что встреч вполне хватает!
Но если эти самые люди главный упор делают на книги не в профессиональном, а в этическом смысле, то эта их ошибка сказывается и на их вольных или невольных подопечных.
Поскольку истинная грамотность в понимании морали - это свойство людей, а не идей ими в муках и корчах интеллектуальных усилий порождаемых.
Если же люди живут красивыми думами о главных человеческих добродетелях и в корне отрицают всякий факт вящей необходимости совмещать идеологию с требованиями окружающей действительности, то их мир заполняется злом еще поболее, чем у людей неграмотных, незнакомых с блескими как всякая мишура теориями о переустройстве всего мироздания.
Можно сказать, что эти творители светлого будущего, решили повторить опыт Бога, пересоздать свой новый мир на обломках былого житья за каких-то шесть дней и ночей.
Я выражаюсь фигурально, а не идентифицирую работу людей с творением Божьим.
Но то, что хотелось бы заметить, так это вот что.
Народ, соседствовавший со столь возвышенными в своих распрекрасных чувствах, интеллектуалами, питался мелкими огрызками возвышенных иллюзий с барского стола.
Ведь эти святители высших истин обладали крайне однобоким разумом, а он, будучи таковым до добра вовсе не доводит.
Потому что служить лучшему, чем прежнее можно лишь смотря открытыми глазами на средства, а не завороженными и прикрытыми на некие благие цели поставленные передком в виде лозунгов… на общемировые, а не личные для всех и каждого - главнейшие задачи.
Обыватель, живущий в условиях привычной ему диктатуры, настолько прост и легковерен, что любые обещания и требования, становятся для него откровением с небес, коль скоро они были высказаны в виде проповеди личностью, которую так и не нашлось, кому вовремя остановить и опровергнуть.
Тот, кто барин тот и прав - это именно та истина, которую на Руси вдалбливали испокон веку.
Большевики использовали беспечность и доверчивость русского народа для объявления войны всяческому здравому смыслу, свободе мыслить, как того только кому в голову взбредет и его душе заблагорассудится.
А прямым следствием закабаления человека убеждениями о прекрасном и несбыточном завтрашнем дне становится превращение в ад его нынешнего унылого существования.
Разумеется, что злыдни черти - ратники великой социальной справедливости найдут всему этому самое должное и праведное объяснение.
Нам, мол, надо позаботиться, о всеобщем государственном благе, а не о каких-то, по сути, мелких меркантильных вопросах, как скажем элементарные бытовые удобства.
А между тем именно с них и начинается разворот государства передом к человеку и к его потребностям.
В то же время как война, объявленная любой серьезной общественной группе или классу внутри одного общества, обязательным образом свидетельствует о совсем обратных к тому, но самых что ни на есть серьезных намерениях.
Всецело опробованный на практике старый принцип «разделяй и властвуй» сработал в России не хуже, чем, то было в седой древности.
А большевики фактически вернули страну ко временам Золотой Орды.
И это то что проглядели люди подвластные сердцем и умом одной лишь идеологии, те самые, что не осознают всю неуемную шершавость жизни, а она между тем требует постоянных уточнений, даже если речь и пойдет о простом жизненном опыте.
Обилие различных, противостоящих друг другу воззрений на будущее устройство российской государственности, а также и слепое им подчинение является именно тем основным фактором, что с такой скорбью сыграл панихиду по той самой так и не возникшей подлинно русской демократии.
Все остальные события политической жизни России не смогли бы поспособствовать возникновению государства, столь обильно окропленного кровью вполне злонамеренно и без всякой на то вины загубленных человеческих жертв.
В сталинских лагерях люди мучились целыми десятилетиями, а вот в нацистских душегубках самое большее 20 минут и, несмотря на то, что мучения абсолютного большинства тянулись намного дольше, а все же их вовсе нельзя сравнить с тем геноцидом, что большевики устроили своей собственной нации… и в смысле человеческих жертв он был куда как шире и разностороннее.
Нацистский режим, сам по себе и столько-то лет ведь не пробыл у власти, дабы иметь такую возможность продлить адские мучения своих безвинных жертв в течение не менее четверти века, а кого-то и всю оставшуюся жизнь из-за вечного страха и приобретенных в рабской неволе физических и душевных болячек.
И можно подумать, что со смертью великого вождя все неимоверные страдания народа пришли к своему логическому концу, а между тем людей по домам отпустили только лишь еще через три года – это бандитов амнистировали сразу вслед за безвременной кончиной великого отца и мучителя всех народов.
А последствия правления этого ВЫРОДКА РОДА ЛЮДСКОГО будут ощущаться в России как минимум в течение не менее 100 лет.
Но таких как он по российским тюрьмам и сегодня человек 500 и никак того не меньше.
Дело же не в самом усатом, а в том, что кому-то в сладких дремах привиделась возможность наставлять людей на путь истинный ни при помощи ласковых увещеваний, а вооружившись до зубов верой в светлое будущее, сопровождая лозунги "долой" убийствами всех тех, кто так с ходу не согласился, вышагивать к нему, на одних лишь полусогнутых...

Требование железной дисциплины, а включая и возможность немедленного убийства, причем иногда без всякого на то предупреждения, к сожалению, по временам имеют свое самое законное время и место.
И никому удовольствия – это собственно не доставит, кроме разве что самых отъявленных негодяев и садистов.
Поставить людей на надлежащее им место может быть более чем необходимым делом, когда, к примеру, корабль идет ко дну, а пассажиры в панике начинают делать всякие безумства во имя одного лишь своего единоличного спасения.
Коммунисты, как раз таки и ожидали того благостного для них момента, когда в создавшейся панике возникнет непосредственная возможность установить на Руси такой строй, при котором люди будут перманентно находиться в этом самом стрессовом состоянии.
Поначалу им для этого вполне хватало внешних факторов, но затем возникла самая прямая и существенная необходимость, создавать их искусственно.
Ведь чтобы чувствовать себя хозяином, такой власти нужно было заставить народ льнуть к себе за каждой крошкой хлеба.
Сталину вовсе не надо было заново приучать российскую империю к тому непреложному факту ее извечного существования, что все в этой жизни приходит откуда-то извне, ему всего-то, что было для сего необходимо так это подмять под себя религию, заменив своим поганым ликом - ее великое почетное место.
Стать защитником и светочем во тьме египетской Джугашвили, помогла его хорошо отточенная воровская сноровка, как и его учеба в духовной семинарии.
Он был уголовным политизированным элементом, в дальнейшем в результате немалого множества перипетий произошедших с его великой страной, превратившегося в тюремщика, для всей своей необъятной державы, что и не думала менять принципы своего всегдашнего существования.
При этом верный последователь Маркса и Ленина Иосиф Джугашвили, фактически с нового листа создал культ божественного проведения, ведущего народы всей Земли к его всенепременному будущему счастью.
Речь шла о циничном использовании чьих-то навеянных одними лишь прекрасными ликами большой литературы образов, как и старых страхов, вызванных набегами враждебных русичам племен.
Главной основой к такому успеху этой невеселой «Операции Ы» оказался глубокий обводной канал, вокруг замка высокого духа созданного силами российской интеллигенции.
Общественные гильдии, что не отмерли и сегодня, сохраняют в российском обществе атмосферу позднего средневековья.
Основой тому, является то, что у одних в руках книга, а у других початая бутылка с паленой водкой.
А для того чтобы серьезно изменить жизнь нужно было бы вроде как привить народу любовь к духовному обогащению, что изымет из его головы необходимость в мертвенном забытьи в наполненном до краев стакане…
Однако приблизить литературу к жизни можно только привив простым людям любовь к книге, а как же собственно - это вообще возможно осуществить, отгораживаясь от этого самого невежественного народа каменной стеной своего к нему полнейшего пренебрежения и апатии к защите его кровных, а не шкурных интересов?
Можно подумать, что некий маститый ученый, человек, произошедший от другой «более умной обезьяны», чем дворник Федя.
Конечно, то вряд ли стало б реальностью, что если бы их поменяли местами в люльках, то профессор вырос, значит бы дворником, а дворник с метелкой оказался бы вдруг паном профессором, скорее всего, что такому и в жизни-то никогда не бывать.
Однако то, что Леонид Марков сумел отобразить в двух совершенно различных фильмах, фактически запросто может быть и в нашей обыденной реальности.
А посему большой ученый, если у него в том возникнет такая уж насущная необходимость, вполне может коли надо стать пиратом Билли Бонсом, в том самом случае, когда он отстаивает свои кровные интересы.
Но точно те же, вот только интересы общественные он естественно, что отстаивать вовсе не станет без соответствующего привитого ему еще с детства воспитания.
Ведь это ж для одного-то бесконечно дорого себя, он всегда как пионер, будет готов пустить в ход все те до чего же грязные интриги, из тех самых, что он вполне способен задействовать, охотясь за своей великой личной надобностью.
Может, конечно, кто-то возразит:
«Да нет - это мелкий люд только о своей личной необходимости и печется, потому что у него вовсе нет, как нет высших сфер научных интересов, основанных на деятельности призванной нести как флаг - благо всего существующего общества»!
Может оно и так, но повода для того пренебрежения, которое существует в России, ни у кого нет, а если о том всерьез задуматься, так его никогда и в помине-то не было.
Человек – это звучит гордо, неважно, какой именно работой он повседневно занят.
При этом как раз таки в России пусть даже и не первыми попытались свое до чего же совершенно неразумное стадо серой толпы, превратить в стаю витязей организованно шагающих к мифическому коммунизму.
Да и французская революция все-таки изначально не ставила перед собой такой всей из себя явственной "великой цели", поскольку она первоначально стремилась к одному лишь к уничтожению королевской власти и ее прислужницы аристократии.
И вот можно так подумать, что куда более правильный подход к жизни может существовать в этом мире, как обязательный кем-то кому-то навязанный откуда-то извне - элемент житейского быта.
А ведь одна только мораль способна видоизменить устои общества, таким существенным образом, дабы то, что когда-то было вполне приемлемым в стае диких животных, стало совершенно недопустимо среди ныне существующих людей.
Но мораль в отличие от этики понятие исключительно для внутреннего и внутрисемейного пользования, поскольку от попыток ее прививания необразованному обществу его попросту стошнит, ну а если все ж таки как-то протиснуть ему их в желудок, то у него обязательно начнется кровавый понос.
Это этику можно прививать, в том числе и электрошоком и это куда полезнее и гуманнее чем сажать людей в клетки как диких зверей.
Вот что пишет примерно об том же самом Антон Палыч Чехов в его документальной книге «Остров Сахалин».
«Когда вся энергия и изобретательность тюремщика изо дня в день уходит только на то, чтобы поставить арестанта в такие сложные физические условия, которые сделали бы невозможным побег, то тут уже не до исправления, и может быть разговор только о превращении арестанта в зверя, а тюрьмы - в зверинец. Да и непрактичны эти меры: во-первых, они всегда ложатся гнетом на население, неповинное в бегах, и, во-вторых, заключение в крепко устроенной тюрьме, кандалы, всякого рода карцеры, темные и тачки делают человека неспособным к работе».

Причиной того, что применение электрошока как средства воспитания попросту невозможно - является великая нелюбовь аристократов духа к чрезвычайно дурно пахнущим лекарствам для излечения застарелых общественных язв.
Может быть, современный мир требует большей гуманности?
Нет, он как раз таки требует куда большей осторожности и заблаговременного его избавления от самого максимума его прежних пороков, а то потом любая злая воля уж таких бед сумеет сотворить, что хватит и одного мерзавца с его мелкой корыстной выгодой, чтобы полмиллиона людей в ящик сыграли.
А гуманизм надо применять по его самому прямому назначению, а не делать из него примочку к своим восторженным чувствам и светлому уму.
Но все это не для осчастливленных светлыми идеями…
Потому как им вовсе не истина (подлая и мерзкая при ее полноценном употреблении) была нужна, а свой узкий взгляд на нее надо было аккуратно приплести к высшим категориям святой заботы обо всем честном народе.
У догматиков всеобщего добра одна цель переиначить этот мир, таким образом, дабы он стал походить на их извечно великое воображение.
А самым грязным качеством восторженного идеализма, автор считает возведение в принцип оздоровления духа масс, не путем раскрытия им глаз, а путем выдавливания из них «гноя конъюнктивита» - восприятия ими их естественной обыденности, как вполне и на все времена свершившегося факта.
Сергей Снегов в его «Норильских рассказах» пишет правду, такой, какая она, есть о том горегосударстве, что распластало свое необъятное нутро на по вселенски необъятной территории.
«В самом материалистическом государстве мира воспрянул и победил идеализм.
Он остановился, ожидал возражений. Дебрев не менял своей напряженной позы. Пожилой арестант продолжал:
- Да, торжество философии идеализма, иначе не определить. Мы в молодости учили: бытие определяет сознание, экономика порождает политику. И вообще - производственный базис, производственные отношения, право, идеология... И где-то там, на самом верху, на острие пирамиды - слово, как зеркало реальной жизни. А слово вдруг стало сильней жизни, крепче экономики, оно не зеркало, а реальный властитель бытия - командует, решает, безмерно, яростно торжествует! Дикое царство слов, свирепая империя философского идеализма! Кто вы такой, молодой человек?
Враг народа, так вас сформулировали. Всего два слова, а вся ваша жизнь отныне и навеки определена этими двумя словами - ваши поступки, ваши планы, ваши творческие возможности, даже любовь, даже семья. Троцкист, бухаринец, промпартиец, уклонист, вредитель, предельщик, кулак, подкулачник, двурушник, соглашатель... Боже мой, боже мой, всего десяток словечек, крохотный набор ярлычков, а бытие огромного государства пронизано ими, как бетонный фундамент железной арматурой! Какое торжество слова, даже не слова - словечка! Мы боролись против философского идеализма, за грешную материю жизни, а нас сокрушил возродившийся идеализм - самая мерзкая форма идеализма, низменное, трусливое поклонение словечкам. Не упоение высоким словом, а власть слова лживого, тупого - куда нереальней того идеального, против которого мы, материалисты, восставали!»

Хорошенькое, однако, сектантство в новоявленной религии, которое, кстати, тоже говорит о религиозности нового культа – атеистического только по своим внешним канонам, а не по его обиходному значению.
А раз у нас сектантство, то и неверящих в наш образ веры отлавливать и мочить надо!
И к слову говоря, истинная вера в идолов вполне естественным образом подразумевает под собой человеческие жертвоприношения.
Это лишь усиливает любовь к жрецам, поскольку оставшаяся в живых паства, считает себя отобранной, выше мерзких подозрений, навсегда вознесенной над всей отжившей свое грязью прошлого.
Причем такое государство всегда боится за свои устои, которые могут быть засорены, пусть даже и самыми мелкими объедками прежнего дореволюционного существования в точности как в средние века инквизиция боялась малейшей ереси.
По большей части именно по этой самой причине и имелось столь большое недоверие к административным кадрам, которые никак нельзя было сформировать без «старой гвардии», имевшей опыт такой работы.
Вот что пишет про это Андрей Платонов в его повести «Ювенильное море».
«Ну как?"– "Да пока еще никак,– отвечает, бывало, сектор. – Вот у вас есть в деле справочка, что вы один месяц болели – надо выяснить, нет ли тут чего более серьезного, чем болезнь". Невыясненный уходил прочь и, чтобы прожить поскорее служебное время, когда его ночлежное учреждение заселено штатами, заходил во все уборные и не спешил оставлять их; выйдя же оттуда, читал сплошь попутные стенгазеты, придумывал свои мнения по затронутым вопросам, а иногда давал даже свою собственную заметку о каком-либо замеченном непорядке как единичном явлении. Некоторые невыясненные состояли в своем положении по году; таким говорили, что вот уже скоро они поедут на работу: осталось только выяснить, почему они не сигнализировали своевременно о какой-либо опасности отставания, когда еще были в прошлом на постах, или – почему ниоткуда не видно, что он не подвергался каким-либо местным взысканиям по соответствующим линиям, - нет ли здесь скрытых признаков кумовства: именно в том, что послужной список слишком непорочный».

А все от полного неверия в человека и в его истинные лучшие качества!
Но это действительно тот еще объективный факт, есть нужда в постоянных ревизиях тех, кто имеет хоть какую-то самостоятельную власть над событиями… она ведь всякого развращает и неотвратимо тянет любого изначально кристально честного человека к кумовству и коррупции.
Ну а если ее проводить совсем некому, потому как всякий у кого есть настоящая, подлинная, неподкупная совесть, боится любой общественной грязи, впрямь как черт ладана…
И дураку должно быть понятно, что такое государство, обязательно окажется на откупе у дьявола, и его черти будут чертить свои круги, за которые никому выходить, станет уже попросту некуда.
Конечно, когда-нибудь этот мир нашими потомками будет полностью очищен от имеющейся в нем старой скверны и точно также как мы, собираясь отдохнуть в лесу, не заботимся о том, чтобы прихватить с собой дубинку, дабы при случае отбиваться от волков и саблезубых тигров, вот и двуногих шакалов в будущем станет уж совсем-то немного, а потому их не надо будет как сегодня хоть сколько-нибудь серьезно принимать в расчет.
Но в том то и дело, что этот мир будущего уже реально где-то существует в воображаемом мире литературы, и хотя в ней и присутствуют подлые негодяи, но они ведь литературные, выпученные до того что глаз колет с первого же на них взгляда, (исключая детективы) а в жизни-то все не так как в книжках.
Так что бездумная вера в человека, как раз таки и есть тот самый фактор, что делает интеллигентов фраерами в глазах остального не столь мещанского, сколько по обывательски серого общества.
В принципе в некоторых (отнюдь ведь не во всех) теперешних интеллигентах проглядывает наше отдаленное будущее, но оно пока еще довольно-таки туманно и его надобно создавать медленно и крайне осторожно, а не впопыхах и вприпрыжку.
Конечно, это ж было бы так оно здорово взять, да в один миг изменить всю суть власти над людьми!
Вот только перемены эти крайне трудно применимы, к общественной жизни, любого развитого государства.
Ведь ничего акромя анархии из этого начинания вовсе не выйдет!
Поскольку люди - фактически, по большей части – это те же самые дикари, просто-напросто приученные к цивилизации и сколь уж ретиво они всегда окажутся готовы плясать под чью-то властную дудку.
А таким дирижером общественного оркестра может оказаться и куда более страшный зверь, чем были все те монстры, что когда-либо могли попасться на глаза в диких джунглях прежнего, примитивного существования.
Поскольку толпе совершенно все равно, куда ей идти.
Это еще издревле было подмечено, и вот как раз таки потому правители себя в выборе средств по достижению задуманного ими всеобщего благополучия, и перестали хоть сколько-нибудь стеснять.
Помнится, в «Пожилых Записках» Игоря Губермана я наткнулся на наглядное тому доказательство.
«Правда, у Токарского причисляются к глупым и довольно спорные поступки. Он вспоминает прекрасный и поучительный эпизод у Рабле – когда Панург, купивший у купца на корабле одного барана из огромного стада, неожиданно бросил этого барана за борт. Восторженно блея, все до единого бараны принялись прыгать за борт, спеша и толкая друг друга, чтобы успеть за товарищами. Тут Рабле упомянул Аристотеля, не зря считавшего баранов самыми глупыми животными, и Токарский соглашается с ним, полагая такое пагубное подражание очевидной глупостью. Но это стоит обсудить, поскольку вывод не бесспорен.
Подражание очень глубоко сидит в человеческой психологии. Это благое наследие наших предков, живших некогда стадами и стаями, а потом племенами. Подражание было разумно и необходимо тогда, чтобы выжить (некто первым, например, замечает опасность и бежит), но и сейчас в нем много пользы и смысла. Подражание – основа обучения и воспитания, где многое состоит из личного показа, примера, собственных поступков и отношений.
Но вернемся к нашим баранам. Стоило ли им бросаться в море за первым? Я попытаюсь размышлять, влезая в баранью шкуру. Некогда Женева славилась обилием предприимчивых и хитрых обывателей. И появилась в Европе пословица: «Если видишь, что женевец кидается из окна, спокойно следуй за ним – не останешься внакладе».

Но это хорошо, когда человек действительно куда-то прыгает, а если он только лишь делает о том вид, дабы обмануть кого-то другого как, то было в фильме "Иван Васильевич меняет профессию"?
Причем манера убедительности любых маневров по обману населения значительно усилилась именно за счет практики освоения новых технологий.
Поскольку всерьез изменились механизмы воздействия на общественное сознание, а люди остались все теми же, чем они были всегда прежде до эпохи всех этих безумных как кровавая заря на западе перемен.
Все мировоззрение простых людей так ведь и зиждется на одних и тех самых столь ведь уже давно укоренившихся принципах, заложенных в нас самой природой. Их суть всемогуща, впрямь как гранитная скала под легким ветерком в своих остро отточенных - изначально привитых нам заповедях.
Причем что-либо в ней действительно существенного видоизменяется в именно той самой манере, да и темпе, как это происходит с повседневным выветриванием твердых скальных пород.
Один лишь закон держит всех в узде, но тоже ж далеко не всегда.
Однако если кому-то взбредет в голову, да и на самом-то деле всерьез удастся отменить уголовный кодекс, хотя бы всего-то на один только день, то на этот самый короткий промежуток времени у каждого пятого вполне законопослушного гражданина, вдруг откуда не возьмись ни с того ни сего возникнут, вполне звериные качества. И ведь так, совсем без того, чтобы кто-то кому-то уронил за шиворот добела раскаленный паяльник.
Вот, что пишет об этом великий писатель Александр Куприн в его рассказе "Гамбринус"
"Утром начался погром. Те люди, которые однажды, растроганные общей чистой радостью и умилением грядущего братства, шли по улицам с пением, под символами завоеванной свободы, - те же самые люди шли теперь убивать, и шли не потому, что им было приказано, и не потому, что они питали вражду против евреев, с которыми часто вели тесную дружбу, и даже не из-за корысти, которая была сомнительна, а потому, что грязный, хитрый дьявол, живущий в каждом человеке, шептал им на ухо: " Идите. Все будет безнаказанно: запретное любопытство убийства, сладострастие насилия, власть над чужой жизнью".

Вот так оно и будет в любой стране, где, почему-либо отменят любое уголовное преследование со стороны власти за какие-либо противоправные деяния.
Кому-то вдруг понадобится к себе все уважение вплоть до целования его башмаков, а кому-то уже давно осточертела вконец опостылевшая жена, а теперь значит, у него будет полноправная возможность совершенно невинным образом от нее навсегда избавиться.
А вот скажем некоему весьма любознательному доктору еще со студенческой скамьи, так бы оно исподволь хотелось перейти от опытов на трупах и собаках, к исследованиям на пока что живых, но почему-либо совершенно никчемных людях.
Поскольку, видишь ли, власти они чем-то совсем не угодили, да и само по себе - это представляет такой огромный научный интерес!
И никакая клятва Гиппократа тому вовсе помехой не окажется, так что предотвратить подобные опыты может только то, что никакое нормальное государство никогда не даст свое добро на такие варварские и бесчеловечные эксперименты.
Зато оно может не очень-то интересоваться происхождением подозрительно дешевых органов…
И это общественная мораль ему вполне позволяет…
А если бы, скажем, кто-то внес официальное предложение о том, чтобы отцеубийц, детоубийц, убийц-насильников просто разбирали на «запчасти» на столе хирурга, то естественно, что тамошняя интеллигенция тут же стала бы против этого очумело возражать…
Оно конечно, в зависимости от каждой отдельной страны (где больше, где меньше) везде есть определенный процент людей, которые сидят в тюрьме за те страшные преступления, которых они никогда не совершали…
Однако при помощи независимых хороших психологов вполне можно выделить явные случаи…
И именно этих людей безболезненно обращать в доноров ради спасения достойных…
Но это ведь будет явная грязь и черное пятно на челе современного общества…!
Вот как же оно лучше, когда все совершается как-то исподволь, в том числе и общественная справедливость…
А чтобы все стало воистину чистым, а не белым и пушистым только на виду – надобно бы все грязное наружу повытаскивать, а то «Жук в муравейнике» Стругацких - это как раз таки не самая удачная попытка показать, что бывает, когда грязное закапывают ради общественного спокойствия и ласковой минорной тишины…
А общественное зло оно тем и тешится, когда ему дают в руки топор и справедливость кого-то по полному праву кокнуть.
И это ему вполне по нраву - оно ж потом еще себе другую подобную работенку где-нибудь отыщет - ведь нежелательных для кого-либо личностей очень даже немало...
Как же все это потом можно будет хоть как-нибудь предотвратить?
А вот как!
Самое надежное средство от всяческой образованной респектабельной дикости один лишь максимальный контроль, даже если у кого-то и возникнет при этих словах некая ассоциация с тоталитарным государством.
Но разница она, заключается, прежде всего, в том, а насаждается ли под бдительным оком власти насилие или же полностью наоборот людей от него всячески ограждают, следя затем, дабы его стало, как только-то будет возможно поменьше.
А перемены в самой человеческой психике произойдут сами собой - естественным, ненасильственным путем.
Но можно этого и не ожидать, а уже сейчас на каждом углу следящих камер поразвесить!
Для любителей «пошалить» - это тоже будет большое благо, меньше их будет по тюремным камерам сидеть.
Да вот и напраслину хитрым сволочам на своего поддатого в дупель товарища будет возвести уже довольно-таки затруднительно.
А то ведь и так бывает, когда кому-то надо с кем-то до конца и во всем по-свойски разобраться… и самому при этом ни в чем таком уголовном не запачкаться… и вот тогда мальчик из хорошей семьи на какое-то непродолжительное время сдружается с наивным простофилей из своего класса, а дальше ищет способа пересекнуться со своим обидчиком, и так чтобы все были в дупель пьяные.
А потом, вложив в чью-то руку окровавленный нож, он продолжит свой жизненный путь, это ж тому, которого он столкнул в эту гиблую яму, уже из нее так никогда и не выбраться.
Таковы уж свойства человеческой натуры во всем ее грязном потоке сознания.
Попытка что-то в этом серьезно переменить при помощи одной лишь грубой силы разве что усугубляет существующее на сегодняшний день в целом неважнецкое положение вещей.
Но ведь можно же изыскать в людях «корни» того самого нового, из чего в будущем появится реальная на то возможность взрастить поколения утратившие за ненадобностью, многие столь ведь простые и естественные для них брутальные качества.
Но далеко ж не всем дано понять, что найти то чего нет, в неком рафинированном виде, в его естественном качестве - эта вовсе ж не та задача, которая запросто доступна к ее элементарному решению, путем абстрактных, далеких от повседневной жизни рассуждений основанных на «голых книжных изысках».
Под все всегда следует подводить конкретную, практическую базу, основанную на реальных знаниях о жизни, и всех ее свойствах при этом совершенно неважно, а каковы они собственно есть.
Фактические знания о грязных проявлениях и качествах должны быть у каждого интеллигентного человека - это ведь может запятнать душу лишь при срастании ее свойств с тем, что может быть всего-то, что всецело изучено и осознано простым ходом логического анализа.
Совершенно нет в том необходимости во всяком соприкосновении с черноземной сутью грязи всей так сказать чистой плотью непомерно разросшейся при явных потемках разума из-за чересчур возвышенной духовной сути.
А того, кто более всего на свете бережет свои распрекрасные чувства, обязательно где-нибудь подстережет большая грязная лужа, в которую он всенепременно сядет, не имея никакой всякой логически обоснованной возможности этого все ж таки хоть как-либо избежать.
Все ж ведь надо удалять из своей жизни вовремя, помня при этом заветы не сифилитика Ильича, а доподлинные слова профессора Преображенского.
"На преступление не идите никогда - доживите до старости с чистой совестью".

Но эти его слова на самом-то деле относятся к довольно-таки малой группе людей - поскольку абсолютное большинство с виду очень даже приличных граждан, совершив ужасное злодеяние, будут жить долго и счастливо. Поскольку ощущение нечистой совести в их душах могут создать исключительно одни лишь исключительно внешние факторы, которые затем окажутся следствием их противоправных действий.
А сама по себе возможность вовремя разобраться в чем-то бы то ни было на вполне разумной основе у них иногда просто-таки напрочь во всем отсутствует. И потому, то они столь слепо идут за зовом своего такого ласкового к самому же себе столь щедрого на различного рода иллюзии сердца, и для них вовсе не имеет такого уж большого значения, а не приведет ли он их к зияющей черной бездне всеобщего небытия.
Поскольку в него-то они в свете своей (до чего уж святой по всей ее простоте) наивной вере в хорошее не верят и все тут, а значит и не бывать таковому бедламу буквально никогда только лишь оттого, что ненароком «поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем».
Со времен Гоголя кое-что изменилось, ссорится стало можно и издалека, да и не ружьишко было тому причиной, а развернутые в Турции ядерные ракеты, и ответ Хрущева на Кубе.
Ссора как в коммунальной квартире, кто, где велосипед поставил, так что к душу с полотенцем не пробиться могла бы закончиться мордобитием общемирового масштаба с загаживанием на века общей на всех природы.
Чернобыль если б он не 20 Хиросим наружу выпустил, а только б одну то там тоже все довольно быстро бы рассосалось.
Но если дряни ужасно много, то природа, увы, она ведь вовсе не двужильная и справиться с ней она никак не в состоянии.
А все от идиотизма диких ничем неоправданных амбиций…!
И даже в самой мелкой социальной лужице, в которой кто-то большой ненароком оступился и растянулся, ударив в грязь лицом, проглядывает весь наш мир, буквально увязший в болоте диких противоречий.
И сама разница между местью и возмездием заключается в том, а до какой собственно степени справедливостью объясняются разочарование, крушение надежд, себялюбивое желание доказать, что кто-то ниже и потому дальнейших сожалений уже не достоин…
Или же жгучее желание отомстить за вполне осознанно нанесенную обиду, хитрый обман, коварное использование в своих корыстных целях, шантаж самым дорогим и так далее…
Причем и в самом-то действии, даже если оно и не именуется втихаря кровожадной местью, а дадено ему какое-то иное хитро скрывающее его истинную суть более приличное название…
А между тем всегда сколь ведь оно всерьез необходимо, во всем и до конца осознавать, то самое, что логика, побуждающая к подобным вещам, должна быть не острой и железной, а обточенным алмазом максимально полного понимания всей истинной сложившейся ситуации.
А это нельзя осуществить полунамеками, а лишь прямым и конкретным обращением к человеку при этом, вовсе не настраиваясь сразу на одно только физическое насилие.
Иногда то, что действительно бывает тут же необходимо осуществить так - это ясное дело убрать кого-то как можно подалее из своей личной жизни, в том самом случае, когда речь идет о действительно дрянной по самой сути личности.
Однако ж вопросы при выяснении имеющихся встречных обстоятельств должны были быть не наводящие, а прямые и в случае, когда они были явно недопоняты, то их бы надо было в обязательном порядке еще и еще раз повторить, в любой хоть сколько-нибудь иной интерпретации.
Это ж не нравоучениями воздух зря колебать!

Вездесущий такт оборачивается своей обратной стороной бестактностью, когда кому-то все так и продолжают лезть в душу, кардинально изменив о нем всякое свое прежнее мнение.
Думая, о том, что кого-то все ж таки может и получиться как-то исправить надо хоть на что-то решаться, а свои решения реализовывать, правда, может быть и не так уж сразу с бухты-барахты незамедлительно, но и, не откладывая этого в долгий ящик.
При столкновении со всем всерьез тяжелым в этой непростой жизни крайне важна решительность и твердость, и некоторые люди действительно умеют в нужный на то момент ее всецело демонстрировать.
Но есть ведь и такие, что с кислой миной последуют на длинном поводу у своих нерадивых чувств.
А от них один ущерб и вовсе никакого проку!
Свет истины – это попытка понимания чужих бед, а не сердечная ласка к чужому по всему своему духу - нескладному и неласковому человеку!
И облить грязью может либо сочувствие к разумному существу как к собаке с перебитой ногой или же явное потворство тому скулежу, что он, по временам или тем более беспрестанно вслух издает.
Поняв в чем суть чьих-то невзгод можно подкорректировать свое к человеку отношение, или навсегда прекратить всякие с ним контакты.
А вот избегать разговоров о прошлом или выражать сомнение в подлинности неправдоподобных историй - это откровенная глупость.
Всякий лгун ведь только того и жаждет, чтобы ему поверили и потому свои речи он построит на во всем привычных людям передрягах, и вот тогда он и сможет получить, все то чего люди никогда не дадут человеку, рассказывающему всякие о себе идиотские небылицы.
А тому, кто пережил нечто нехорошее, крайне важно, чтобы его действительно поняли и приняли к сведенью, что это не он сам выбрал себе не ту дорогу в жизни, а значит, и не виноват он в той столь существенной разнице между тем, кем он кажется и тем, кто он есть на самом деле.
И нет ничего важнее осознания того, что всякий индивидуум «растворяется как сахар» в чае в своем неизменном окружении и изменить в этом чего-либо можно разве что навсегда, вынув его из тех жестких рамок, в которых он повседневно обитает.
А это и с одним только человеком проделать очень даже непросто!
Ведь дать ему вынырнуть из его низменных качеств, связанных со средой его обитания совсем же не выйдет при помощи чистых, пахнущих одеколоном, холеных рук.
Однако грязь легко смывается с дланей тех людей, что не опускаются в нее лицом, а одними лишь руками, а более так ничем.
Вот кровь с них смывается значительно труднее, даже если у человека и было полное моральное оправдание, для того чтобы ее кому-либо пустить.
А все, потому что кровь вещь необратимо более грязная, чем простой житейский ералаш.
За исключением, конечно, той ситуации, когда кто-то так и не успел кого-то заранее предупредить о том, что ему чего-то ну совсем же не к месту сказанное уж чересчур оно его раздражает.
Хотя, разумеется, что это ни в коей мере не относится к грязным оскорблениям в чей-либо конкретный адрес.
Но это, прежде всего, связано с тем, что самое коренное различие в культуре и положении в обществе для таких вещей вовсе не играет ни МАЛЕЙШЕЙ роли.
В каких бы то ни было иных случаях, главное, что было необходимо твердо осознать, так это как раз таки то, а до какой же вообще собственно степени данный индивидуум хоть как-то способен осознать, какие именно эмоции он создает в других людях, что входят с ним в какой-либо непосредственный контакт.
То же самое, касается и всех других человеческих взаимоотношений.
При этом святая любовь к внешне проявленной чистоте приводит к звериной и совершенно неоправданной лютости, когда интеллигента уже припекло выше крыши…
Не есть главное - отыскать в себе лютую злобу, дабы вырваться из тенет злого ничтожества…
Но воистину главным является необходимость разорвать порочный круг представлений об этом мире как о чем-то простом, понятном, давно изведанном…
А великие блага душевного тепла только лишь удесятеряют тяжесть ошейника на шее у рабов злодейки неудачи.
Однако само по себе стремление к высшему благу часто приводит не в один только тупик, но и долбит светлой головой о непробиваемую стену простого житейского идиотизма, прежде всего увязанного с элементарным отсутствием веры в светлые перемены после стольких невзгод и лишений.
Но это касается лишь с какого-то боку развитого ума…
Что же до страшного обывательского невежества, то стоит вот только поманить народ светлой мечтой, сияя ласковыми и светлыми очами и все он уже охотно побежит во след за теми, кто наобещает ему скорое избавление от всех его обиходных трудностей и горестей.
И люди, пропагандирующие или ничего не имеющие против всех этих светлых миражей, просто отказываются воспринимать опровергающие все их мировоззрение естественные факты…
Им ведь просто нет дела до новой более чем когда-либо ранее суровой обыденности, а этим самым они всемерно укрепили ту власть, что заменила собой либеральничающий и цацкающийся с народом царизм.
Они жили не для того чтобы сказку сделать былью, а только для того чтобы из библиотечной пыли сделать некое диво - реализованное воплощение всех их мечтаний о великом царстве добра и света.
А если чего не вышло ну так попытка будет нам засчитана в следующий раз опыта поболее будет.
И в точности с этой «кочки зрения» они воспринимают и напрасно пролитую кровь во всех ее необъятных масштабах…
Они ее вообще не видят как смертоубийство ближних, когда это касается воплощения светлых идей и славных принципов, которые в свете их высшей справедливости все сами собой оправдывают.
Их убежденность в добром, мудром и логичном пути, предлагаемом светлыми мыслями и чувствами, выходит за всякую грань обычного фанатизма.
Ими движет святая простота наивной веры, что умозрительный ими самими изобретенный мир уже существует как истинная реальность, а не присутствует пока еще лишь в одном только виде бумажных чертежей некоего будущного мироустройства.
Их эпикурейская в том убежденность проистекает от самовлюбленности в ласковые жизненные удобства и уверенности в их всесилии затмить собой весь этот мир дикости и грязно неумытого жития без светлых помыслов и ярких надежд.
А подобные вещи, всерьез заставляют предположить, что такие литературные обыватели всего-то лишь к чему-то конкретному прислонясь своим однобоким разумом, просто-таки себе же на хлеб с маслом зарабатывают, а не являются людьми ищущими свет в конце туннеля для всего остального человечества.
К тому же возвышенная духовность, совершенно оторванная от всей окружающей действительности, есть превеликий грех по отношению к своей нации.
Германская интеллигенция пошла по другому исключительно внешне более низменному пути.
И в результате этого ее «скрутило» в пароксизме мнимого величия одной ни в чем непревзойденной нации, а произошло это из-за того, что она всецело сроднилась с грязью в родном ей обществе.
И этот путь с черным пиратским флагом во главе во всей его видимой невооруженному глазу сути, во сто крат страшнее, чем та большая и широкая дорога на Голгофу, по которой пошла многострадальная Россия.
Однако тот строй был крайне недолговечен. Зло без маски слишком уязвимо.
Это когда оно напяливает на себя личину добра, и подслащенными пилюлями будущего благоденствия увлекает за собой толпы добрых, славных и умных людей, впору кричать караул!
Мировое господство Люцифера вовсе не за горами.
А все, потому что прежде чем топтать ногами последствия лютого зла надо бы подумать, а не станет ли его первопричина во главу угла будущего существования всего человечества.
Ведь нет ужаснее прикрытых фиговым листочком пропаганды действий по уничтожению всего того, что сопротивлялось усреднению с покорной серой массой новых египетских рабов.
Даже усыпальница великого вождя ничем собственно, по своей истинной сути от египетских пирамид вовсе не отличалась.
Только Бог переменился, обрел плоть и кровь!
Вот как пишет об этом поэт Борис Слуцкий.
«Бог ехал в пяти машинах.
От страха почти горбата.
В своих пальтишках мышиных.
Рядом дрожала охрана.
Было поздно и рано»

Вот так оно и оказалось во вновь переоформленном, переиначенном и пересозданном мире, большевицкий бог снизошел с «небес» и стал во главе, обалдевшей от великой радости «свободного бытия» людской массы, и как же она трепетала перед ним, поскольку он умел метать молнии и убивать людей взглядом.
Это вовсе не фигуральное выражение, а истинная правда, тот на кого падал гневный взгляд вождя чувствовал себя уже им казненным.
Но не он один был всем, а был он всего лишь никем, строящим из себя кого-то необычайного и великого.
Современный политический кумир всегда ведь в чем-то ничтожный злодей только вот степень злодейства у него совершенно разная.
Всякий кто создает о себе имидж всевидящего проведения, просто-таки строит глазки зеркалу общественных амбиций.
Он не велик, а лишь хочет служить ореолу своего мнимого величия.
Нельзя его ставить в позицию всевидящей и всезнающей высшей силы способной вывести нацию из состояния глубокого кризиса.
Дабы в корне избежать той ситуации, когда кто-то истошно завопит, что он знает что делать, и кто во всем виноват надобно всегда искать первоисточник всех бед, а не пытаться уничтожить его множественные как головы гидры последствия.
Но в этом-то и суть мягкотелости российской интеллигенции, она не терпит всякого своего соприкосновения с грязью, но, все ж таки как-то с ней столкнувшись нос к носу, она вовсе не приемлет долгого пути по ее неспешному и благостному для всего общества постепенному исчезновению.
И вот когда начинается настоящая заварушка, такие добрые либералишки, если чего и сделают, так это естественно, что слиняют в кусты, обильно смачивая их слезами и кровавыми соплями по поводу судьбы той страны, правящим мозгом которой им бы столь ведь следовало хотя бы казаться.
Вот как описывает их действия писатель Алданов в его книге "Самоубийство".
"Те, кого большевики презрительно называли "мягкотелыми интеллигентами", тоже не знали, что делать. Многие из них уже ясно видели, что разбиты. "Временно? Надолго? Навсегда"... Над болью от поражения теперь преобладала боль за идею, за Россию. Лучшие из этих людей не были лишены способности оглядываться на себя и признавать свои ошибки. "Только немедленный мир успокоил бы эту солдатскую стихию. Но могли ли мы, как могли мы заключить мир? Ведь война могла кончиться летом и на западном фронте победой союзников, нашей общей победой. Тогда со всеми нашими и чужими ошибками мы могли победить в этой чертовой лотерее, и ничего от большевиков не осталось бы, и спаслась бы Россия!"..."

А ведь в лотерею можно играть только в своей собственной личной жизни, а не в большой и общественной!
Но это далеко ж не все толком осознают, а потому они с любой даже и самой паршивой властью открытыми картами играют.
Причиной всему этому является та бодрость и свежесть, что исподволь придает чьему-то воспоренному духу горный разреженный воздух возвышенных книжных идеалов, оторванных от пасторальной действительности глубочайшими пропастями почти того же что и у их народа дикого варварства и невежества.
Ведь если интеллигенция живет своими соками и видит только ту реальность, что пропущена сквозь призму книжных воззрений, причем буквально обо всем в этой непростой жизни, то, как же ей собственно понять, что этот мир изменить действительно к лучшему удастся лишь через многие столетия и никак ведь не раньше?
Ведь людей воспринимающих реальность через светлые книжные образы тянет на всяческие светлые иллюзии, которые они немедленно готовы воплотить в нашу пасторальную действительность, вовсе и не думая, а как вот оно все-таки приложится к этой осатанело обыденной жизни.
Вот поэтому-то они и готовы пойти на любую самую отчаянную глупость, дабы житейское болото хоть как-то, ну хоть сколько-нибудь по-быстрому безмерно осушить.
Причем не следуют путем житейского разума, а шелковым путем своих красивых чувств и оттого только добавляют страданий, а никак не убавляют их.
Вот, к примеру «Яма» Куприна и ежу ж, оно понятно, что надо было устраивать общественные диспуты, и настойчиво требовать, чтобы люди, содержащие публичные дома, вели себя более достойно с проститутками, не били их, и не заставляли обслуживать бесчисленное количество жадных до женского тела клиентов.
Вот это была бы действительно реальная помощь несчастным женщинам, вынужденным заниматься этим грязным ремеслом.
А вот из самых наилучших побуждений забирать женщину из публичного дома можно было только лишь, имея приличный доход и бесконечное терпение.
Если же говорить о других вещах связанных с темным миром порока и преступности, то он понимает одну лишь грубую силу, а потому никак нельзя нежничать с закоренелыми преступниками, а то не иначе как их злодеяния, приобретут куда более дерзкий характер.
Всякое дикое зло, не будучи вовремя пресечено уведет человечество во тьму веков минувшего и заслужено забытого сегодня, но, однако совсем же не везде.
И завтрашний день при помощи крови, будет возможным переделать лишь в наш позавчерашний, что явится одним великим злом, а не возвышенной от распирающей ее гордости - социальной справедливостью.
Человека не выйдет повернуть лицом к свету путем насилия, таким образом, возможно только отвратить его от страшного, как правило, вовсе не общественного, а прежде всего социального зла.
Потому что, пытаясь, щелкая кнутом, заставить людей идти дорогою добра лишь однозначно усугубляешь живущее и процветающее в них невежество, а оно-то как раз и есть праматерь всякой витийствующей дикости.
Причем дикость современная куда похуже, той прежней еще и потому, что человек не видит ее последствий, а мыслить пространственно, он так и не научился.
Нельзя смотреть на мир глазами беспечной радости - технический прогресс не одно только благо, но и наркотик для всего вовсе не о чем таком серьезном вообще ни думающего человечества.
Во всяком случае, для абсолютного большинства людей, их ведь для начала следовало бы как-либо переиначить более достойным (в плане светлой духовности) разумным воспитанием.
Но не в одно лишь большей образованности тут все дело, а еще и в чем-то куда более важном.
Букварь сам по себе не есть светоч истины и свободы, а не более чем средство к овладению грамоте.
Однако то, что имеет самое решающее во многих вопросах значение, так это то, а для чего это вообще собственно учат людей читать и писать?!
Суть познания не в его огромном обхвате всего сущего в этом мире, а в его правильном и разумном применении, то есть больший, чем ранее объем знаний, в сочетании со вполне звериным интеллектом – это одно лишь сущее невежество, обогащенное чужой мудростью.
А это значит, что поднимая, в первую очередь количественный объем знаний, а не культуры человечество роет себе могилу в зыбучем песке своей древней как первый обточенный австралопитеком камень - великой глупости.
Но даже когда людям и пытаются втолковать прописные истины - это почему-то обязательно делается как проповедь заблудшим овцам.
А невежественный человек вовсе не заблудшая и отбившаяся от своего стада овца, а скорее тот дикий волк, которого можно попробовать отбить от стаи ему же подобных.
Надо бы суметь его заинтересовать, а не прессовать морально за его нелучшие душевные качества.
Причем люди зачастую имеют свойства явного сопротивления ко всякого рода факторам, которые им как-либо силой навязываются извне.
Человек он должен был получить представление о добре и зле в его еще не затвердевшее, устоявшимися вековыми предрассудками - незрелое сознание.
В то же самое время как во взрослом возрасте возможности воспитания личности, безмерно ограничены, да и у кого это собственно найдутся время, и силы для таких вот затяжных по времени занятий?
Но если человек захочет чему-либо научиться и он является законченной личностью, а не нытиком по колено в инфантильных соплях, то нужно лишь указать ему путь, а дальше он и сам во всем разберется.
Главное сделать - это конкретным, а не голословно упоительным образом.
То есть объяснить ему конкретные детали действий, которые ему надо бы предпринять, ради того чтобы изменить свою зачастую изначально (по независящим от самого человека причинам) несчастливую жизнь.
Но это должно делаться совсем недолго и при желании может быть повторено через некоторое довольно-таки продолжительное время.
Однако ж нет важнее, чем не дать человеку скатиться в пропасть, где свирепствуют буйные инстинкты.
А именно - это и происходит, когда вместо созидательных, совместных усилий по преобразованию общества, затеваются процессы, противопоставляющие друг другу его различные социальные слои.
Интеллигенции надо защищать свой народ, не призывая его взять в руки вилы, а как следует выпачкаться в общественной грязи, создавая всевозможные группы, общественные организации, что будут требовать от государства соблюдения интересов всего общества.
Но нельзя, - это никак осуществить, противопоставляя себя существующей власти, а только лишь требуя от нее изменений в социальной сфере жизни.
И при этом никак ведь невозможно считать права человека фактором раз и навсегда устоявшимся и совершенно незыблемым.
Как правило, этим свойством общественной морали вовсю пользуются как раз таки зловредные притеснители, а вовсе не те, кто от них воистину страдает.
Но люди, взявшие из литературы все тамошние принципы, а затем и сделавшие из них некие догматические моральные постулаты для осознания, буквально всех жизненных реалий, более чем спокойно через все это переступают.
Они ведь всего-то не более чем в том до конца убеждены, что добро все равно победит во всем ущербное зло, а потому вполне возможно поручить уничтожение зловредных житейских факторов именно тем, кто грязи никак не боится, а лишь затем живет и дышит, дабы ее полностью раз и навсегда изничтожить.
Такие литературолюбы буквально бредят правами человека не обращая ни малейшего внимания, на то что их явственное соблюдение в первую очередь относится, как раз таки к тем у кого есть весьма легкие способы доказать свою полную непричастность к каким бы то ни было противоправным действиям, а не к тем, кто унижены и закабалены цепями своих бытовых неурядиц.
И происходит - это так, прежде всего оттого, что любые попытки изменить жизнь к лучшему надо начинать с реформации вершины айсберга, путем принуждения оного переменить общие каноны бытия, но только одним лишь ненасильственным путем.
Те, кто мечтают о революции, видят перед собой мир, заполненный красивыми идеями из литературных произведений, а на деле он до краев заполонен скверной, причем, так что еще и через край переливается.
Но зачем же на всеобщую скверну-то смотреть, если можно все время лить и лить дифирамбы о святости борьбы за священное дело освобождения мира от всех его великих общественных язв?
Потому как тяжелый дух толпы сам по себе, а люди от него вовсе не зависят, им вот только другую ступу подай, они тут же в ней начнут иную воду толочь чистую, родниковую!
Но под нашим мудрым руководством, они именно этим способом и добудут некий эликсир, который сам собой залечит все, что является грязнейшими человеческими пороками, еще со времен Адама или австралопитека, смотря, кто во что верит.
А ведь красивая, книжная мораль и старая житейская грязь никак несочетаемы друг с другом в вящем переплетении жизненных обстоятельств, хоть в сколько-нибудь полезном и разумном на то смысле.
И кстати убийство ближнего своего без того, чтобы лишение оного жизни было бы им же самим попросту навязано при любых на то крайних обстоятельствах, всегда являет собой то безумное и сугубо варварское дело…
К тому же совершенно бесплодное в смысле любых полезных изменений в облике существующих жизненных реалий.
Еще пусть и не вовремя одумавшийся Герцен справедливо писал что
«Когда бы люди захотели вместо того, чтобы спасать мир, спасать самих себя; вместо того, чтобы освобождать человечество, себя освобождать, — как много бы они сделали для спасения мира и для освобождения человечества».

А все потому что, почувствовав себя действительно свободными; люди найдут способ выразить свои мысли, таким образом, дабы они дошли до ума и сердца народа, не ходя в него, а оставаясь на своем естественном месте.
Разумный метод народничества заключался бы в том, чтобы приглашать простой народ к себе и выслушивать все его жалобы на жизнь, а вот затем неспешно ходить по высоким кабинетам и пытаться добиться их практического разрешения в пределах всей империи.
Поскольку проблемы те были повсеместны, а не какого-то местного значения.
Необходимо было кричать на всех перекрестках о вреде коррупции, указывая конкретные имена людей к ней причастных.
Вот тогда и был бы реальный толк вместо утяжеления вериг на теле народа, потому что бунты против всего усмирялись царским правительством на уровне инстинкта самосохранения, а организованные выступления против неких конкретных явлений могли бы рассматриваться как нечто требующее резонного решения, ради спокойного жития империи.
Но критические обобщения есть следствие этического и нравственного неприятия всего существующего положения вещей. Следовательно, именно это и требовало борьбы, очищающей мир искупительной жертвы, ради благих перемен, в снедаемом средневековыми бесами обществе.
Люди, одержимые ими, выходит, что вовсе не люди, а серая масса никчемных по всей их мыслительной деятельности рабов, живущих в данной им свыше обыденности.
Их всемогущее духовное единство неэтично, и ненравственно, а вопиюще сакраментально стихийно и разрушительно.
А это означает, что законы нравственные к толпе вообще неприменимы, а только лишь к каждому отдельному индивидууму.
И из этого следует, что усмиряя толпу как стаю диких, обезумевших животных власть тем самым оберегает общество от его закабаления этим конгломератом убогости, лютости, неистовства, безумства разбушевавшихся стихий.
Однако ж этика в ее светлых теоретических выкладках рассматривает каждую отдельную личность, как некое разумное существо, чьи права и человеческое достоинство должны быть соблюдены самым тщательнейшим образом и зачастую безо всяких на то исключений.
Но то теория, а на практике не так уж и редко вдруг выясняется, что переплетение самых различных перипетий и обстоятельств просто не оставляют никакой иной возможности, кроме как нарушать некоторые этические нормы во имя высших, лучших побуждений.
Вот как описывает несусветную глупость либерализма его величайший знаток писатель Марк Алданов.
Его книга «Чертов мост» не так занимательна в литературном отношении, сколько сильна отдельными своими выпадами против тьмы культурного варварства, отрешенного от всего, что не является миром светлых идей и добрых книг.
«Демократ требует свободы слова для своих противников, а они его сажают в Консьержери. Он грозит им судом истории, а они ему рубят голову, как отрубили головы жирондистам».

Бандитам от идей надо как минимум давать кормить вшей.
А само стремление освободить рабов от тяжкой ноши их рабства, всегда должно было носить, прежде всего, духовный, а не физический характер.
Это высказывание я соотношу к людям, не имеющим за собой практически никакой настоящей власти, состоящей из великого множества умов, а лишь несущих в себе огромный заряд непомерных, эгоистических амбиций сытой уверенности в своих силах - привести этот мир к самым наилучшим изменениям после всего их сколь уж благостного вмешательства в судьбы народов всей земли.
А между тем цивилизация возникла совсем же не так давно.
Попытка на основе такого вот пока еще во всем незначительного опыта наводить тень на плетень, выводя формулы неких незыблемых истин, лишь усугубит глубину противоречий между желаемым и достижимым, даже в самом отдаленном будущем.
Я имею в виду, в первую очередь саму идею общественного обустройства.
На личном индивидуальном уровне, все давным-давно ведь ясно, да и понятно, как и не является главенствующей темой для обсуждения в данной главе.
Идея государственной иерархии и юридических, как впрочем, и любых социальных прав должна развиваться исключительно в одном только политическом смысле.
И при всех имеющихся в данное время явных недостатках совершенно не может касаться такой вот глухой как тупиковая стена плоскости, коей является мораль в общественных, а не личностных отношениях.
Всякая попытка увязать этику с политикой, на наш сегодняшний день все еще является глупейшей попыткой сочетания цветника с выгребной ямой.
Поскольку пока, что вовсе не имеется той твердой базы для подлинного диалога между интеллектуалами, что придерживаются диаметрально противоположных взглядов на одни и те же аспекты жизни и науки.
Ведь одно только желание объединиться ради некого конструктивного, созидательного процесса и может позволить хоть как-то сочетать грязные политические дрязги с высотами духовных сфер.
Политика, как наших дней, да так и ближайших, как я об том думаю лет ста, так и останется, совершенно безнравственным занятием и не будет иметь под собой почти никакой подлинной демократической основы.
По крайней мере, в абсолютном большинстве внешне демократических стран, а тем паче в якобы демократизированных.
Выборы в настоящее время - это основной реально действующий элемент всякой демократии.
Однако даже свободные выборы (без фальсификаций и давления на избирателей)- это все равно всего лишь 50 процентов от всего того из чего она в принципе и должна была бы состоять.
Но и процесс голосования все еще не очень-то ярко выраженная, концентрированная и обдуманная воля всех граждан.
И все же демократия в данный момент развития цивилизации может считаться самым наилучшим способом самоуправления, чем что-либо, что когда-либо знавало и испытывало на практике все человечество, как единое целое.
В то время как мухи коммунистической демагогии, жужжавшие над ухом у своего народа, ничего кроме идеалистического лакомого ими дерьма не ведали и знать-то вовсе не желали.
Они к тому же еще умудрились подгадить в компот всем живущим, внушенным извне, и никому собственно логически о том, рассуждая совершенно ненужным - ядерным противостоянием, между востоком и западом.
Ведь оно ж ясно, речь шла вовсе не о дележе земель, а о ненависти, основанной на противостоянии конкурирующих между собой политических систем.
И гонка ядерных вооружений в принципе набрала такие обороты, только оттого что амбиции у политиков бьют через край и ничто не сможет их остановить, даже когда речь пойдет о чем-то таком невиданно страшном, как обмен термоядерными залпами.
Ведь нет же между Россией и Америкой такой уж непримиримой вражды!
Вот была бы ее причиной накопленная в течение многих и многих тысячелетий взаимная ненависть, и тогда б она может и вправду в самом страшном на то смысле могла б помешать дышать всем живым существам - нашей планеты.
Да, может кому-то из отдельных представителей человечества и посчастливится нюхать цветочки через противогаз в подземном убежище, но упаси Бог от такого кошмарного «счастья».
Люди они ведь вовсе не крысы, чтобы подполье для них буквально-таки родным и любимым домом оказалось.
А разве ж можно разделить на части планету Земля для того чтобы каждый мог жить так, как ему того самому захочется, и никогда бы более не смог сунуть свой длиннющий нос, в дела другого, чужого ему государства.
Поскольку этим он задевает его кровные интересы и амбиции!
А вот за это его и могут по-молодецки стукнуть ядерным кулаком, однако тогда ведь не искры из глаз посыпятся, а мозги все сразу вылетят и у огромного слона и у малюсенькой улитки.
Так что более из-за территории и за передел сфер влияния драться вроде бы станет совсем уже некому.
Учитывая нынешнее развитие технологий давно уже пора, перейти от войны мнений к сотрудничеству, во благо всех людей.
И вроде бы всем доподлинно ясно, что именно им нужно, и что же мешает им жить в свое полнейшее удовольствие.
Вот только все эти рассуждения умозрительны, и не имеют под собой почти никаких четких очертаний.
Разумеется, что при помощи одних лишь моральных критериев ей-богу возможно всецело отделить ядра от плевел.
Но различить чего-то на уровне чувств, надуманно и неконкретно, это никак ведь не будет означать решить данную проблему практическим и полезным для всего человечества - светлым путем.
От давно устоявшихся абстрактных воззрений веет душком праха отжившего и минувшего.
И нисколько это не будет вообще собственно важно, до каких именно высот совершенства и красоты все это поднялось в уже далеком от нас идеалистическом прошлом, на наш сегодняшний день, в век машин - оно уже свое практически полностью отжило.
Оно ведь должно быть в нас корнем, а не зеленой кроной…
И, разумеется, никоим образом, нельзя открещиваться от прошлых духовных достижений.
Они же всецело являют собой первоисточник всей нашей великой духовности, и в точности также как дерево не сможет отказаться от своих корней, так и люди не смогут всерьез отдалиться от культурного наследия их вполне достойного прошлого.
Но надо помнить, что корни и свет вещь вовсе не сочетаемая, в неком вполне благожелательном для живой силы цветущего дерева - смысле.
Скорее уж оно может символизировать собой смерть, чем жизнь.
И вот потому тянясь душой вверх к солнцу истины, обществу недолжно вырывать свои корни из земли ведь от этого древо жизни засохнет, а новое всегда лишь органическое продолжение как будто бы уже оставленного далеко позади прежнего старого, обветшавшего, но живущего во всем новом, поскольку свежее впитывает все свои жизненные соки из одного только дерна старого.
А если новое искусственно вырвать из земли, то чем больше станет отрыв нового от ушедшего в былое, тем меньше в нем останется жизни и тепла.
Ясно как день, что человеку вообще свойственно принимать все им безумно желаемое за всерьез подлинное и действительное.
Это простой и общепризнанный факт. Однако есть разница между человеком, который лишь изредка тешит себя какими-то неосуществимыми на практике иллюзиями и тем, кто готов с оружием в руках навязывать их всему окружающему миру.
Причем делалась - это как великое благо с лицом горящим огнем святой правды.
А смерть во имя великого будущего не более чем глупость прекраснодушных идеалистов!
Отдать свою жизнь за то чтобы по-прежнему могло существовать сегодняшнее настоящее - это, конечно, вовсе не радость, а скорее все-таки ничем невосполнимое горе, но именно в этом и заключается долг мужчины.
Отстоять именно то, главное что у него все-таки есть.
Заставить человека сражаться за то чего у него, пока что еще вовсе нет, могли лишь новоиспеченные мракобесы. Носители, не логичных как солнце, восходящее на западе догм.
Потому что худшее намного страшнее и опасней, чем продолжение и в будущем нелегкой, и не слишком-то лицеприятной на его внешний лик сегодняшней реальности.
Жить в искусственно созданном как прочнейший кокон мире - далекого будущего, вещь безмерно более приятная, чем создавать его собственными руками, не брезгуя соприкосновением с любым сором, доставшимся нам от прошлых совсем еще и вовсе-то не канувших в лету времен.
Но дабы вышел большой красивый корабль, необходимо изрядно попотеть при его сотворении простым материальным способом…
И окажется более чем недостаточным просто придумать все его чертежи и скопировать их в великом множестве экземпляров.
Практическая сторона создания нового космического корабля «планеты Земля» способного унести нас в то самое светлое и далекое будущее ну никак ведь не может она быть хоть сколько-нибудь также приятна, как само смакование его красивых набросков из духовно развивающих, но зачастую вовсе не дающих знаний о суровой стороне действительности - литературных произведений.
Реализация на практике без предварительных и заранее обдуманных планов это то, что может позволить себе только одна природа, но не существа разумные, наделенные совестью, а не одной лишь всеобщей целесообразностью.
Именно целесообразность, подсвеченная изнутри заветными мечтами овладеть самой человеческой природой, и послужила тем Эдиповым комплексом, что чуть не довел всех нас до новой эры всеобщего египетского рабства под флагом мнимого величия великих свобод от всех прежних тягот и забот.
Одним из существенных истоков для данных воззрений послужило возвеличивание человека в рамки самобожества в некоторых идеалистических сказках, ставивших его уж слишком-то по самому центру мироздания.
И вот как раз таки из-за этого смерть и кровь стали платой за навеянные и разукрашенные идеалистической литературой мечты, какие же бесспорно-прекрасные в их изысканном книжном изложении, но при этом ни под каким углом не пересекающихся с сегодняшним повседневным бытом.
Дело тут еще и в том, что реальное воплощение этих идей может быть связанно только лишь с духовным единством всех людей почти без всякого на то исключения.
А оное не может быть достигнуто при помощи кнута и плахи для тех интеллектуалов, которые возьмут на себя смелость, усомниться в правильности кем-то для каждого из нас (причем без всякого на то спроса) выбранного пути к всеобщему нашему процветанию.
Сразу же для всех и каждого не может быть одного светлого будущего!
Люди, уж слишком они различны, и их восприятие счастья и разумного существования в противовес неразумному во многом иное и часто зависит от конкретных душевных потребностей - данного индивидуума.
Причем, так иногда ведь доходит и до во всем полнейшей полярности убеждений.
И чего ж тогда людям делать?
Им же ничего, в сущности, не остается кроме как сочетать самые различные интересы путем всевозможных компромиссов.
В свое время, когда в одной пещере было два лидера. Они могли, взяться дубины и во всем по-мужски лично между собой разобраться.
А вот сейчас положение в корне переменилось!
Дубины теперь стали ядерными, и их использование означает однозначную гибель почти, что всей цветущей ныне жизни на нашей планете.
Вопрос, однако, вот еще в чем, а понимают ли вообще элиты стран, у которых есть - это самое ядерное оружие, а какого же это Змея Горыныча им собственно до сих пор было дано удержать на короткой цепи?
Мне так кажется, что принять что-либо серьезно к сведению властители нашей планеты смогут лишь тогда, когда это уже станет чересчур поздно, а главное для всего человечества в целом так вот сразу.
Потому, что можно и так ведь совсем же без всяких об том дум и забот целыми столетиями жить да поживать около самого подножья давно потухшего вулкана и вот лишь, когда произойдет оно новое страшное извержение с чего-то вдруг осознать, что лучше все-таки было бы прожить свою долгую жизнь совсем в ином месте, подальше от таких грибов на горизонте и радиоактивного пепла, оседающего всем на голову.
Я так думаю, что, живя этак на Венере, а также в точности ведая, что врагу уже совсем ведь нечем станет, нам затем ответить, как и безмерно устав от бесконечных атак другим менее разрушительным оружием вполне так можно было бы взять, да применить мощный залп ядерных бомб.
Вот только никто на Венере не живет и на Земле после ядерной катастрофы тоже никто уже не оживет.
Земля и Венера воистину надолго станут планетами сестрами, и виной тому окажется глупый в своих мелких амбициях - человек неразумный.
Ведь неважно, даже коли другая сторона окажется совершенно неспособной хоть как-то отреагировать на нанесенный ей ядерный удар!
Экосистема, то одна на всех и про запас второй у нас нету!
Лидеры прекрасно могут осознать себя вполне цивилизованными людьми и перековать мечи на орала.
В конце то концов, в мирной экономической сфере, есть, где приложить силушку и это вовсе не конец, а наоборот самое начало нового более совершенного мира.
Тут и гордость за свою страну будет иметь вполне реальный материальный эквивалент.
А то, что же - это братцы получается?!
Подлодка Курск, стоила цельный миллиард американских долларов, а моряки, которые на ней ходили, ютились в срамных трущобах.
И семьи погибших моряков, между прочим, получили материальную помощь в евро.
Вот не постеснялись же продажные (кто больше даст) российские чиновники принять эту гуманитарную помощь из рук тех на кого эти бравые и честные ребята могли бы по приказу сверху обрушить ужасающий ад всего своего атомного вооружения.
А свои им шиш на постном масле чего б дали, скорее уж товарищи генералы еще на одну подлодку дополнительный комплекс баллистических ракет поставят ценой в 200 миллионов долларов, чем вдовам хоть лишнюю копейку из кармана своего государства отстегнут.
А ведь нехорошо это о людях совсем заботу не проявлять, зато гордость российской державы ее атомный подводный флот.
Можно подумать, что это корова на ярмарке, которую и подоить-то можно, да и к старости на мясо зарубить, как следует, ей до того накрасовавшись сразу перед всем честным народом?
А для истинного блага России стоило бы всерьез ускорить экономическое развитие малого частного бизнеса.
Государственные дотации и значительные налоговые поблажки ему бы никак не повредили.
И России стоило бы найти свой собственный демократический путь, не слишком-то внешне похожий на путь запада, а намного более собой напоминающий выбранную канву существования - демократиями Дальнего Востока.
Больно смотреть, как Россия втягивает в себя марихуанный дым западного, пошлого потребительства.
Сама система западного рынка для России просто не годится!
Западное разделение на клоунствующих плебеев коммивояжеров и патрициев потребителей в англосакской среде уходит своими глубокими корнями, в самую седую древность.
А Россия если и способна создать некий облик капитализма хоть в чем-то внутренне схожий с чопорным английским бизнесом для неких высших классов, то того же самого для простонародья ей создать вряд ли что удастся.
Не тот в ней народ он по-другому привык.
Зато России есть кое в чем очень даже весьма полезном брать пример с трудолюбивых азиатов, поскольку у нее с ними, куда поболее всего действительно общего, чем с европейским стилем общественной жизни.
Причем никакими идеалами нельзя прикрыть этого простого и естественного факта!
То, что образованные люди довольно часто имеют внешний европейский облик, никак не меняет их внутреннюю азиатскую начинку.
И кстати очень многое в этом мире возникло именно в Азии, а Западная Европа до седьмого века нашей эры – это, то место, где жили кочевые племена, и только лишь на юге существовала подлинная цивилизация.
Однако и римская цивилизация была культурой военной и плоды ее цивилизованности - это следствие благотворного воздействия покоренных Римом народов, а не их собственные духовные завоевания.
А Китай есть сам по себе древнейший очаг цивилизации, мудрости, культуры, да и помыслов повыше, чем тупое и хищническое пожирание всего того, что хлебосольная мать природа имела неосторожность выложить перед кем-то на стол.
Только переняв китайский опыт можно чего-то действительно путного добиться!
Конечно, не о деятельности Мао Цзэдуна, тут может идти речь, будь проклят этот мерзкий свин, а об опыте экономической деятельности китайцев в свободном мире, без руководящей руки коммунистической партии.
А эта самая злющая длань марксисткой идеологии проявила, такую невиданную мощь, держа всех, кто с ней столкнулся за детородные органы, причем именно из-за той самой наивной веры, фанатически убежденной, что именно книги играют в формировании психологического портрета человека, самую что ни на есть значительную роль.
А на самом-то деле книги всего лишь видоизменяют почти всякое сознание с ним соприкоснувшееся, делая его более открытым, но вовсе не форсируют скорые перемены в смысле искоренения всех злых качеств его души и преобразования оных в нечто эфемерно доброе и светлое.
Наиглавнейшая задача книг расширить представления человека, так чтобы он до конца осознал, тот простой и естественный факт, что не одни только его близкие и друзья - люди в полноценном смысле этого слова, но и все те остальные, которых он даже и в глаза-то ни разу в жизни не видел. На данный момент, книги едва ли что справляются с данной важнейшей для всякого развития человека - наиглавнейшей задачей.
Человеку нужен человек!
Никаким абстрактным, лишенным собственного сознания вещам ему его никогда не заменить.
Хорошие книги и фильмы - это всего лишь проекция, чьих-то великих душ.
Своей души у них нет, да и быть то, в сущности, ее никак не может.
То есть из этого следует, что хотя лучшие произведения великих мастеров и обретают свою плоть и кровь, а все равно душа у них словно чужая.
Проникнута ли она светом или тьмой ей не совладать с действительностью посредством прививания доброго, светлого, высокого…
Уж слишком много в ней окажется чисто надуманного, личного и безгранично ограниченного рамками собственных реалий, которые все равно у каждого из нас свои.
К тому же общественные установки и стереотипы затрагивают, в том числе и великие умы.
И те в свою очередь обращают их в зрелые и нечем непоколебимые догмы, насаждая их среди почитателей своего неимоверного таланта.
И потому лишь, что к речам их относятся как гласу с неба.
Вот явственный пример из книги Марка Алданова "Самоубийство".
"Но как же тут мертвое лицо жены! Это тоже "лучшая минута жизни?" - вдруг с сильным волненьем подумал Дмитрий Анатольевич, никогда прежде не замечавший этих слов. "Обмолвка? Но разве у Толстого бывают обмолвки? И то же самое есть в другой главе: Пьер, вернувшись из плена, с радостью думает, что жены больше нет в живых! Что же это такое? Значит, не всегда худо, что человек умирает?" Он с беспричинным ужасом оглянулся на соседнюю кровать. Татьяна Михайловна уже задремала; лицо у нее при свете керосиновой лампы казалось вместе измученным и просветленным, - мертвым".

Одухотворенная литература, что была привита обыденности вечно блуждающим в ней разумом, оживая в своих ярких образах, затушевывает собой реальную действительность и заставляет воспринимать ее через полудрему - восторженных чувств.
А потому российская интеллигенция обратилась в чревовещателя, вальяжно вещающего про некие светлые времена после уничтожения всех современных институтов угнетения и рабского холуйства, как и понятно, имея в виду именно то, что являлось всего этого самой просвещенной частью.
Это ж тупое чванство насилием никак не уничтожишь, оно еще только окажется ему ох как безмерно радо.
И именно после устранения мнимого зла - возвышенного духом своим, величественного царства угнетения всякий разум покинул обезумевшую державу, оставив ей одно лишь жалкое подобие логики в виде незыблемых доктрин опсовевшего шариковского быдла, вылезшего в главные укротители, зарвавшихся от их вседозволенности – «кровопийц», буржуев.
А как следствие, этого полнейшего бедлама тупой и злобной агитации, вместо того чтобы искать корни проблем в человеческой психологии революционеры (не вожди) попытались решить проблему путем ликвидации всех тех кто, по их мнению, угнетал народ мешая ему вышагивать вперед к всеобщему счастью и благоденствию.
Взято все это было не из конского навоза, а из книг тех людей, что исподволь пытались переиначить весь этот мир к лучшему, не ожидая, пока это случится вследствие простого, и вполне понятного естественного хода человеческой истории, а пошли они тогда ложным путем - муссирования слухов о неизбежной необходимости трансформации политической жизни родного им государства в нечто новое доселе нигде и никем невиданное.
В принципе разумное преображение политической жизни страны может произойти и в виде самого настоящего вооруженного переворота и это будет одним лишь только благом.
Ведь действительно так оно и будет, если сменится одна только правящая верхушка, но не будут пролиты реки напрасной крови из-за распрей по поводу дальнейшего пути развития общества, перераспределения денежных средств и недвижимости.
Потому что принципиальное перераспределение ролей в обществе насильственным путем дружит со здравым смыслом, точно в той же манере, как и зажженная спичка с открытым бензобаком.
Об этом еще Деникин в его "Очерках русской смуты" написал.
"По натуре - собственники, они не признавали национализации. Уравнительное же пользование, принимая во внимание огромное число безземельных крестьян, наличие 20 миллионов крестьянских дворов и размеры не крестьянской пахотной земли, определяемые всего лишь в 45 миллионов десятин, - грозило отнятием земли у многомиллионного крестьянства, владеющего сверхтрудовой или даже сверх - "потребительной" нормой, и обращением общего земельного передела в нескончаемую междоусобную кровавую распрю".

То есть помещика, чтобы «угнетать» больше нет, но и сдерживающей силы останавливающей вакханалию лютых страстей тоже, увы, нет.
Вот еще пример из того же самого источника.
"Вопрос о помещичьем землевладении вышел, таким образом, далеко из рамок эгоистических классовых интересов. Тем более что насилиям подвергались не только помещики, но и крестьяне - хуторяне, отрубники. По постановлениям комитетов и помимо них. Подымалось не раз и село на село. Дело шло теперь - вовсе не о перемещении богатств из одних рук в другие, от одного сословия к другому, а об истреблении ценностей, разрушении земельной культуры и экономическом потрясении государства".

Вот как оно выглядит в жизни - смерть зла как социального явления, ознаменовывает собой лишь зарождение еще, куда большего зла, которое до поры до времени сидит себе тихо, и служит производителем простой грубой физической силы, движущей большой общественный механизм.
Заставив пролетариат кипеть в безумном бунте ненависти к его «великим угнетателям», любые деятели, борющиеся против угнетения, окажутся в бурлящем потоке вырвавшегося откуда-то наружу великого зла, и оно уж себе хозяина всенепременно найдет, а иначе все само собой утихнет и прежнего государя, попросят назад воротиться, а то страной, мол, править некому.
Так что никакое социальное потрясение не улучшит уклад жизни, всецело созданный веками устоявшихся традиций.
Появление новых черт у старого как этот мир Адама - это задача воспитания молодого поколения, а не социальных драм с физической ликвидацией всех прежних баев и вознесением при жизни на небеса новых хозяев жизни, которые ну никак ведь не могут даже на йоту оказаться хоть в чем-либо лучше, чем были те прежние.
Как раз наоборот, они могут быть только гораздо хуже, потому что толпа создает кровавых деспотов, так как ей никто другой управлять будет совсем же не в силах.
Но при этом направленное чьей-то разумной рукой насилие есть наиважнейший фактор, изменяющий лицо всего мира.
Однако речь может идти лишь о защите своей родины или, в крайнем на то случае, о политическом переустройстве другого государства.
Затрагивая сферу духовную всегда нужно бы помнить, что не насилие здесь помощник, а воспитание детей в новой общественной атмосфере.
Разумеется, что - это так, во всем, что касается тонкой стороны духовности, а не такой грубой ее сферы как отучение плевать в общественном месте.
Никакими насильственными методами не выйдет приучить человека любить высокое и чистое и забыть удобство его ласкового прозябания в уютной луже незатейливого быта.
Претерпев внешние изменения, общество само по себе, и не из-под злой собачей палки, будет вынуждено трансформировать форму своего мышления, для того чтобы иметь возможность воспользоваться новейшими достижениями науки и техники.
Процесс этот естественен и ни в каком понукании вовсе не нуждается, а в особенности со стороны горячих голов, желающих прогнуть под себя весь невежественный, безыдейный извечно одинаково окружающий их мир.
При этом до сих пор ведь хватает таких вот людей, что весьма самоуверенно считают истинным благом единодушное единение душ под флагом общих на всех возвышенных идей.
На деле же, одно лишь полностью на добровольной основе объединение великого множества индивидуальностей под одной общей крышей всеобщего взаимоуважения и сможет привести к реальному, а не только кем-то ярко выраженному внешним ликом своим - духовному единству среди огромных человеческих масс всего этого необъятного мира.
Основная разница между первым и вторым заключается в том, что идея, она ясное дело вещь может и более чем замечательная, но, тем не менее, она ведь понятие весьма и весьма абстрактное…
И практическое ее применение само собой неизменно приведет, к возникновению
самого различного рода разногласий, поскольку пути творящих новое обязательно да в чем-либо разойдутся в совершенно разные стороны.
Причем у всякого поворота в ту или иную сторону обязательно сойдутся на ножах как приверженцы данных перемен так и их яростные хулители.
Причем что ни делай, а в условиях внутренней свободы даже промеж сплоченных единомышленников они обязательно тоже обязательно - где-нибудь да отыщутся.
Так что ж тогда прикажете делать? Всех кто с нами не согласен отправим в расход!?
Я думаю, что в этом и заключалась ошибка столь ретивых (аж все были в мыле) разрушителей старого, костного мира.
Новое рождается в согласии и труде. Прошлое зло всецело усиливается и затвердевает, вырвавшись из недр вулканами революций.
Смерть прежнего и рождение чего-то нового так же соседствуют друг с другом, как и кошка с чего-то вдруг родившая тигра.
Устаревшее и пройденное нужно только лишь улучшать, а уничтожать иногда приходится разве что конкретных темных личностей, но не всю систему в целом.
Однако речь идет может идти об одних только политических смутьянах, а не о государственных чиновниках существующей власти.
Причем отказ от их уничтожения, из каких-либо соображений гуманности способен привести к кровавой бане, в которой погибнут ни в чем неповинные, а зачастую и лучшие люди общества.
Поскольку такие ну всегда ж они лезут на рожон, им ведь всегда больше всех надо, вот их и расстреливали в первую очередь за неготовность расстаться со своими твердыми убеждениями.
С такими большевикам было совсем ни по пути, и они им не давали ни с родственниками проститься, ни даже перекреститься перед смертью.

Достоевский был не прав, когда решился убеждать общество в неприемлемости смертной казни, тем более что коснулось - это в первую очередь всяких политических смутьянов, а не студентов Раскольниковых с топориком в руке.
Власть самодержавная, но безыдейная всегда лучше всего понимает и жалеет себе же во власть рвущихся подобных, а не тех сирых и обиженных, что придавлены тяжкой пятой их жизненных неурядиц, как и практически полнейшим отсутствием всякого разумного воспитания.
А система рабства или, скажем, преступности имеет свои очень глубокие корни, и сколько не отсекай у нее ее щупальца, а они тут же будут отрастать новые, и еще может так статься, что также и куда более хитрые и проворные.
И вот потому социальное зло преступности практически вечно, как и нынешняя порода людей.
Именно поэтому никак ведь не окажется того вполне достаточным всего-то лишь убрать большую шишку огромной криминальной структуры, поскольку - это никак не будет означать хоть сколько-нибудь надолго, лишить ее головы.
Та как на месте прежней свиной хари тут же объявится свежая и полная сил.
Но есть другие методы, как, к примеру, задержать наркобарона даже за неправильный переход улицы и как бы невзначай посадить его в общую камеру…
Но у таких у них же сонм адвокатов и права свои они отлично выучили, а наркомана стянувшего чужое белье с веревки можно и убить на допросе ненароком за то, что он на себя еще чего-то взять отказался.
Следователь напишет объяснительную, и все дело замнут, потому что мелкий человечек с исколотыми венами никто и человеческих прав у него вообще никаких.
А у реальных злодеев всегда имеется железное алиби, они ж зачастую не своими руками в асфальт кого хотят, закатывают, а исполнителям на уважаемых людей пальцем лучше не тыкать, а то им на зоне 21 палец в зад воткнут и фамилию не спросят.
И это они люди всеми уважаемые и почитаемые подчас совершают грабеж среди бела дня общественных денег или же подкупают закон во имя интересов кучки олигархов, так что всякие мелкие преступники (не убийцы и насильники) им и в подметки-то не годятся.
А самими наихудшими из всех нарушителей общественного спокойствия являются политические авантюристы. Вот их и надо было мочить без разбора суда и следствия в том самом клозете, о котором когда-то столь смачно молвил миру товарищ Путин.
А как же может быть иначе, когда общество уже давно висит на одном волоске от ужасающего кошмара большого общественного недовольства.
Нет, конечно, вовсе не от обыденной жестокости в России случился великий бедлам краснопузого большевизма!
Но речь то не идет о том, что было возможно вытравить из общественного сознания одним лишь жестоким насилием против тех, кто его вознес на свой отнюдь не рыцарский щит.
И вот тогда это и можно было сопровождать с воистину благостным параллельным курсом в сторону демократических перемен, а то захолустье жило именно по тем самым принципам, какие описал еще Гоголь в его пьесе "Ревизор".
Не было там ни духа, ни тела божьего, а один лишь бездушный канцеляризм в сочетании с глубокой наивностью не прожженного в хитроумных интригах простодушного населения.
Автор имеет в виду общественную, а не личную жизнь тогдашних людей.
Со времен Чехова ничего так и не изменилось воз и поныне там только вот пить стали намного больше от еще большей беспросветности серой жизни… и вся тоска Чехова по чему-то более светлому есть один лишь маразм харкающего кровью человека, умирающего от туберкулеза и вовсе-то не более того.
А ведь для того чтобы не была захаркана кровью вся Россия надо было уничтожить большевистское быдло как саранчу пытающуюся сожрать весь урожай.
Так что если б полковника полиции Зубатова царь послушал, то авось революции, может, никогда бы и не было.
Но Николай Второй никого толком не слушал, а в делах государственных разбирался весьма и весьма посредственно.
А кроме того полковник Зубатов, хотя и предлагал убить Ленина, однако ж сам был гнилым человеком, усердно пытавшегося гниль имперскую распространить и на рабочее движение, и оно ж действительно довольно-таки подгнило, но пользу российской державе - это не принесло.
Сам Зубатов еще с младых лет сгнил, перевоплотившись душой из пламенного революционера в столь же пламенного реакционера.
Трудно диаметрально переменить все свои убеждения и при этом душевно не загнить, потому что речь идет о полном разрушении основ личности, и вот поручать такому человеку охрану общественного порядка было делом и вовсе немыслимым.
Вот внештатным агентом его сделать было бы вполне разумно, но царизм всегда старался гниль гнилью изничтожать, вот оттого и прогнил насквозь царский трон монаршей династии, но отнюдь не само понятие царя как надежи-батюшки.
Не Зубатовы были нужны, а преданные люди, те, что не позволили бы литься рекам крови, но почти весь аппарат управления царской охранки, глубоко увяз в коррупции и низменных интригах.
А те, кто этих людей мог отчасти оттеснить в сторону, а отчасти, как следует, приструнить просто-таки умыли руки и вовсе не желали пачкаться в грязи потемкинских козней.
Мерзкая поза в стране, где темень средневековья сочеталась с проникнутостью просвещенного общества книжной пылью зари от находящегося еще где-то там за линией горизонта - солнца подлинного гуманизма.
А все от отсутствия ясности мысли и царя в голове у тех, кто на жизнь смотрел посредством калейдоскопа возвышенных эмоций, плюя на раскаленную сковороду общественного недовольства.
О как же, они радовались раздающемуся вслед за тем шипению, считая его явным предвестником новой куда более светлой жизни.
И остановить поезд, идущий в ленинский тупик, было попросту некому, а тут еще фаворит Распутин всех достойных царедворцев, взял так с ходу в оборот!
В стране времен Николая Второго где и царя-то как бы и вовсе-то не было, каждый творил, чего только сам хотел, это было так понеже последний царь был слабым, набожным и очень недалеким человеком.
Он был под каблуком у деятельной супруги, поверившей сибирскому колдуну.
Страну лихорадили слухи об ее интимной связи с этим демоном в человеческом облике.
Николай Второй своим безволием позволил ему командовать двором и государством, что и привело к его краху.
Вот бы кому его власть во всем ограничить, так нет – это ж такое во всем безобразное и нечистое дело!
А когда власть на российских интеллигентов все ж таки сама собой рухнула, они так и не поняли, что без царя продолжать войну за отечество никак ведь нельзя, так что надо было срочно на любых условиях подписывать с Германией мирный договор.
Генерал Краснов в его книге «На внутреннем фронте» пишет об этом так:
«Война замирала по всему фронту, и Брестский мир явился неизбежным следствием приказа No 1 и разрушения армии. И если бы большевики не заключили его, его пришлось бы заключить Временному Правительству».

Но оно чего-то ждало, и было все в нерешительности, зато до чего ж решительно оно разваливало армию, являвшуюся главнейшей основой российского государства...
Эти люди крутили свое кино, думая лишь о чем-то большом и светлом, а не о насущном, низменном и плотском, а за их склизкими спинами мерзкой гнилью расползались метастазы полнейшего произвола и анархии.
Они ведь должны были дело делать, а не вещать чего не попадя!
А между тем истинная власть - это всегда дерьмо собачьей преданности своим же собственническим и личностным интересам.
Медвежьей услугой для любого государства было бы поставить над ним царя или президента с его свитой, которые и впрямь будут заботиться о чем-то большом и главном, а не о простом и насущном для них же самих.
Испания времен Колумба отличный тому конкретный пример.
Просто там - это проистекало от каких-то других причин, но конечный результат был тот же самый, что и в России экономический крах и физическое, как и духовное изничтожение многих лучших людей.
Хотя, прямой параллели тут быть, ну, конечно же, никак не может, но все-таки общий духовный настрой инквизиторов и большевиков в преследовании всякой крамолы - это не простое совпадение, а конкретная логическая последовательность поставленных ими перед собой «святых» задач.
Когда законная власть отпускает вожжи и вся уходит в самосозерцание своей собственной духовной возвышенности и близости к Богу все бразды правления возьмут себе, те, у кого мысли идущее почти в той же самой канве - всенепременно сливаются воедино с «великодушием» прямодушной в ее искреннем лицемерии - демагогии.
ЕЕ садизм – это благо во имя существования мнимого добра!
К тому же нельзя назвать просто человека Богом, а затем и вручить ему все Его функции, чтобы он в сей же час не начал казнить тех, кто пусть и самым потенциальным образом окажется, в будущем хоть как-то способен сорвать с него эту величественную мантию.
А все блага такого кровавого идола (по идеологии) естественно целиком и безраздельно предназначались для сирых и обиженных, и вот во имя их высших интересов большевики и подобрали выпавший из монарших рук царственный скипетр.
А инквизиторам и отбирать, то ничего не надо было, светская власть им и так сама все бразды правления на откуп отдала безо всякого разлада и насилия.
А ведь новоявленные доктора общественных и культурных язв даже и не лгали, а проникались ложью как второй натурой, дабы убедить в своей правоте всех других.
Вот что пишет об этом Савинков в его книге "То, чего не было".
"И, как это всегда бывает, члены комитета не сомневались, что они не только разрешили Болотову поехать в Москву, но и уполномочили именем партии. И если бы Болотов им сказал, что это не так, что он уехал без разрешения, даже вопреки их желанию, они бы искренно удивились и не поверили бы ему".

И это не единичный случай такой их логики, а ее повседневная практика тех самых аппаратчиков, которые пользуясь инструментами, что дала им в руки бюрократическая машина пропаганды, создавали себе облик великих гениев и героев, сидя, однако во время вредных для жизни, как и чреватых летальным исходом событий, где-то глубоко в тени.
Зато тень на плетень наводить по поводу великой надобности дружно вышагивать к светлому будущему, они были до чего же большие мастера, да еще какие, такие, каких свет до поры до времени не видывал.
А все от великого профессионализма именно в сугубо этой специфической области!
Но пользы их кровавые дела и сладостные обещания принести, естественно, что не могли - люди они ведь все разные и толкать их в общее будущее идеалистическими тумаками под зад занятие, в сущности, более чем непристойное.
Шагать к светлому будущему можно на одних лишь своих двоих, а чужим задам ногами в этом деле помогать: означает возвращать людей в обезьянье прошлое и нисколько - это не выглядит хоть сколько-нибудь иначе.
Да и вообще никакого «транспорта» в виде идеи зовущей людей к братству, единству и любви нет и быть-то собственно его никак не может. Ни одна религия на это вовсе не претендует.
Ограничения по принципам нового не средневекового мракобесья - это вовсе не черта самих религиозных культов, а их агрессивных проповедников всерьез опасающихся, что из-за современных технологических чудес, они подрастеряют свою верную паству.
Причем именно новые рычаги информации, как паутина, охватывающие мозг, вживляя в него слова пропаганды, оказались теми самыми громогласными рупорами зла.
То есть газеты, радио и телевидение во всех тех случаях, когда они попадали в нечестивые руки, преображавших в мораль свою гнусную подлость негодяев, придавали ей вид святой и истинной правды.
Однако, как и понятно, смерть миллионов и миллионов никому всерьез не стоило бы так уж напрямую увязывать с гениальными изобретениями человеческого гения.
Могло ведь обойтись и без этого, вполне ж хватило бы и сильной воли новоиспеченного вождя, а также повальной грамотности, что никак само по себе не потребовало бы существования электричества, паровозов, пароходов и гидроэлектростанций.
Можно лишь говорить о чрезвычайно быстром прогрессе, которому совершенно не соответствовали должные изменения в области этики и морали.
Человек, он ведь завсегда за собой тянет вверх по склону растущей духовности весь скарб своих сложившихся веками предрассудков.
Желание его как-то поторопить может вызвать одно лишь то, что он вдруг резко покатится вниз по склону, прямо на лету теряя всякий его человеческий облик.
А значит, смотря прямо в глаза той опасности, что грозит путнику, идущему вверх по узкой тропе, не стоило бы придумывать ему «воображаемый фуникулер» в некое светлое завтра.
Несмотря на то, что люди радуются красивым мечтам их воплощение на практике часто связано не с такими уж (а в особенности-то поначалу) приятными для души и тела процедурами.
И на это подбить людей не так уж и просто!
А в то же самое время происки популизма изыскивающего себе сонм сколь уж чрезмерно легких путей к вящему на то несчастью, как правило, оборачивается одним лишь тяжеленным плюханием в болото нелегких испытаний.
Причем чем выше собирались взлететь, тем в большую трясину в результате окажутся, втоптаны наивные и невежественные обыватели.
А происходят все эти нелепицы от одной только надежды чего-нибудь этакое урвать, неважно у кого, у природы или же у Господа Бога.
И души людей, которые осуществляли сей заманчивый проект, получили весьма немалую подпитку от всех этих «философов Судного дня», в воспаленном воображении которых не Господь пришел в наш мир, а появились в нем умники сами себе на уме, которые как дважды два доказали, что его нет, не было и никогда он к нам с небес вовсе не явиться.
А посему и значит, что Судный день надо бы будет устраивать нам же самим.
По тем самым справедливым и прагматичным принципам, отображенным в Евангелие, а также и в вящем свете веры в добро и свет.
При этом как оно и понятно, им в обязательной манере надобно было следовать тем самым постулатам, которые некогда ставила во главу угла святая инквизиция в эпоху темных времен средневековья.
Да пожалуй, что и того хуже, поскольку созданные религиозными догмами условия взаимоотношений между человеком и Богом в любом случае ограничивали его жестокость.
Никакого отношения к самой вере - это вовсе не имеет.
Господа атеисты, вовсе не понимают, что даже если вера в Бога и пережиток старины, а будущее за повальным атеизмом, то все равно война, объявленная религии – это суровая битва, объявленная морали.
Поскольку именно через веру в Бога ее и преподавали народу священники, раввины и муллы.
Человек он не может и не должен быть угнетаем никакой внешней, самым откровенным образом навязанной ему с чьей-либо иной стороны системой взглядов и в этом истинная правда.
Но тут необходимо было бы оговориться, речь может идти только о людях развитых, хорошо знакомых с культурными наработками во многих морально-этических аспектах жизни.
И прежде всего - это касаемо тех, кто грамотен во многих коллизиях бытия, а не всего-то навсего хорошо образован и воспитан.
Отсутствие заранее привитых воспитанием этих качеств у современного светского человека есть самый непреложный факт и это, кстати, отчасти и объясняет возникновение нацизма, а также его предшественника коммунизма во столь же еще недавнем 20 столетии.
А это всего-то лишь означает, что людям, как то было с незапамятных времен всегда прежде все так нужен тот же что и прежде великий духом своим духовный поводырь.
Религия с честью справлялась с этой ролью, и нет никаких серьезных причин, почему бы ей не продолжить эту ее важнейшую роль и в дальнейшем нашем бытии посреди новых технических чудес вовсе не добавляющих, а скорее в чем-то и отнимающих стародавней душевной доброты души и сердца.

А между тем люди разностороннее развитые, образованные могут попросту между собой как-то договориться, приучить себя относиться к чужому мировоззрению точно так же, как им самим бы того хотелось, чтобы относились к их собственным воззрениям.
А уж тем паче ничьи взгляды на жизнь не могут быть хоть сколько-нибудь наиболее правильными не только по отношению к самому человеку их всецело придерживающемуся, но и в той или иной степени быть тем же самым в переложении на судьбы людей, личности, которых никто и никому не поручал, как-либо переиначивать или, говоря иначе исправлять в неком духовном на то смысле.
Человек сколь ведь он многолик и его путь к истине до того ж во всем различен, что нельзя было ему как-то его подсократить, проложив для него большую дорогу в некое общее для всех светлое будущее.
И в точности как это происходит у растений, которые еще, будучи малыми побегами, устремляются к солнечному свету, сознание людей, которым были заложены, (а кем природой или Богом и вовсе-то не имеет никакого значения) те или иные интеллектуальные способности выше мелких и средних, всегда стремится хоть как-то вырваться из мрака незнания к солнцу высших истин.
Вот только дорвавшись до знаний люди, не так уж и редко ведут себя похуже дворовых собак, дерущихся из-за мозговой косточки.
Они, конечно же, умеют все это подать под несколько иным соусом, но внутренняя суть она не от внешних проявлений как-то зависит.
И все это оттого, что убеждения и стереотипы часто мешают некоторым воспринимать доводы оппонента, хоть сколько-нибудь иначе, нежели как тяжелый камень в свой личный, огороженный и хорошо ухоженный огород.
Общий интеллектуальный статус здесь совсем ведь не при чем, поскольку он совершенно не подразумевает вящей одинаковости подхода к одним и тем же проблемам бытия и восприятия окружающей нас действительности, теорий, практики и вселенских миражей…
Бывает, что так оно случается… взгляды людей настолько диаметрально противоположны, что их диалог превращается в озлобленную полунемую пантомиму двух противостоящих друг другу амбиций.
Причем, даже если в этой беседе и присутствует смысловой баланс обмена мнениями, то он выражается лишь в форме полнейшего отрицания абсолютно некомпетентного мнения собеседника.
В подобном общении между двумя интеллектуалами - главная суть зачастую выражается в виде девятого вала вздыбленных к небу эмоций, и они подминают под себя всякий простой как та азбука или таблица умножения - элементарный здравый смысл.
Особенно это так при обсуждении весьма острых вопросов иногда требующих незамедлительного решения.
А кроме того человека бывает довольно-таки трудно в чем-либо убедить, нисколько потому, что сами по себе доводы туманны, слабы или во всем необоснованны, но и потому что он отрицает мнение собеседника как таковое на почве каких-либо личных предубеждений.
И люди довольно часто оказываются по разные стороны «каната» противоположных мнений, только в связи с тем, что их сознание напичкано всякого рода предрассудками, и это именно те затычки, что столь плотно закупоривают им уши для всего нового и ранее неизведанного.
Подобные факторы играли спасительную роль, когда люди жили еще в пещерах, были один на один с дикой и суровой природой, а тогда буквально любой отход в сторону от навеки вечные сложившихся устоев бытия грозил незамедлительной гибелью.
В наше время этот фактор перестал существовать на неком обыденном личностном уровне, но в сознании людей он так и остался столь же незыблемым, каким он был в тот самом незапамятном каменном веке.
Людям до чего ведь трудно отойти от принятых и разученных ролей, поскольку культура накладывает еще куда более тяжелый отпечаток на психику, чем выработанный огромным количеством поколений инстинкт, у диких животных.
Тем, как оно и понятно, в обязательной на то манере надо было хоть как-то преуспеть обзавестись потомством, а иначе их гены выбывали из всякого оборота последующих поколений данного вида живых существ.
А человек выработал свой способ эволюционирования не связанный с логикой выживания и насколько он прав одному лишь только Богу известно.
Да, действительно в дикости мало чего хорошего, но цивилизованная дикость, она дикость вдвойне, и может так статься, что она ее, куда похуже и сразу же на целый порядок.
Демагогия всеобщего равенства, к примеру, доказала себя наихудшим из зол для всего нашего и без того бренного существования.
Конечно, фактически культура сама по себе служит заменой принципов прежней брутальной дикости гуманными воззрениями о человеке, и это вроде бы заслуга цивилизации.
Но это не так поскольку цивилизованность человека оставляет для него более чем полностью свободный выбор средств к достижению своих целей… и вот он идет к тому к чему у него лежит сердце.
Это могут быть ночлежки для нищих предоставляющие им вполне человеческие условия, а могут быть печи Дахау, в которых только преступили к уничтожению нации евреев, а вот какой бы нацией закончили того даже и сам Вельзевул заранее не ведал.
Цивилизация изменяет окружающую среду, но не внутренние свойства человеческого я.
Поскольку переменить его внутренние механизмы - это задача гораздо более затруднительная, чем как-то облагородить индивидуума извне, расширив его сознание абстрактными понятиями ему доселе и вовсе-то неведомыми.
Дело ж вовсе не в том, чтобы научить человека правильным взглядам на мир, а прежде всего в том, чтобы - это его мировоззрение и подход к жизни не остались в нем, одним лишь внешним атрибутом хорошо обустроенного быта…
Ведь важно же чтобы впредь они оказались неотъемлемой частью его внутреннего эго, причем буквально на все случаи жизни.
Эта та задача, с которой не сможет справиться, ни школа, ни институт, не даже по большому счету чья-то родная семья.
Исключительный фактор способный изменить структуру человеческого сознания и подвинуть его к пересмотру всех своих внутренних моральных основ является превращение амбиций используемых в драке за истину, в некий более или менее конструктивный процесс.
Я не имею в виду отдельных личностей, а весь сегодняшний привилегированный класс интеллектуалов, строящих для человечества будущую обитель нашего последующего бытия, совершенно ни в чем не схожую с той, что у него была когда-либо прежде.
А раз так, то люди, живущие в ней, должны были быть готовы адаптироваться к новым условиям.
Если Земля стала гигантским муравейником, то она должна была быть населена существами, объединенными какими-то общими целями, и всегда всецело стремящихся к какому-то вполне разумному компромиссу.
Но и этого еще не вполне достаточно, а также не менее важно и то, чтобы людей не ели без соли только за то, что они кричат о всеобщей погибели!
Лучше горькая правда, чем сладкая ложь и культура - это вполне понимает.
Но преображенная и приподнятая над всей былой цивилизованностью - сытая дикость на все предупреждения буквально ноль внимания, ей вовсе не до того она ж так всецело занята своим любимым делом, а именно всенепременным поглощением «яств» новых технических благ.
А ведь давно стоило бы понять, что при усложнении процессов движущих обществом человечество должно привыкнуть к тому, что любая роковая случайность может причинить массу неприятностей и лишь потому, что люди не умеют ставить свои амбиции на второе место, после общественной пользы.
А кроме того и сытое пренебрежение к грозным явлениям природы тоже является частью сознания современного цивилизованного человека.
И те, кто руководят сегодняшней наукой, немалое рыло себе отъели, отдавая весь свой разум на откуп дельцам от желудка и дубины - современным политикам.
А между тем как о том думается автору давно уже было пора всем осознать, тот непреложный факт, что произвольно изменяя окружающий нас мир, мы можем ненароком «как тот минер дернуть не за ту проволочку».
Автор совершенно не желает кого-либо напугать, что это, мол, и будет концом всего человечества, но даже если погибнут только жалкие полмиллиарда, а остальные выживут - это что так небольшая неприятность?
Сколько же еще ученые будут гоняться за званиями, лаврами и прочим, когда ж это наконец благо людей встанет у них на первое, главенствующее место?
Впрочем, чего же вообще можно от них ожидать при всеобъемлющей тенденции к внешним возвышенным и одухотворенным эффектам?
Нет вот чтобы уделить куда большее внимание раздумьям о тех грязных в самых отдаленной глубине всеобщего подсознания диких мерзостях, которые всецело подлежат к их почти что во всем полновесному искоренению для того чтобы стало хоть как-то возможно говорить о новой не такой многогрешной человеческой натуре.
А пока что вся внешняя сторона «заштукатуривается» у образованных людей до состояния практически идеальной чистоты, и этому всегда уделялось самое максимальное внимание, как в художественной литературе, так в общественной, да и в самой что ни на есть личной жизни. Но главное, это ведь не спрятать проблему, дабы ее стало совсем уже не видать, а тем самым придать общественной жизни, куда большее изящество, а все-таки в том, чтобы лишить ее внутренних корней, затаенных в глубинах человеческого сердца.
Невидимое гораздо опаснее, видимого эту простую истину может подтвердить любой армейский старшина.
А потому является самой прямой необходимостью отчетливо подчеркнуть, что на большой войне со злом образованная прослойка человеческого общества, выбрала себе самую, что ни на есть страусиную тактику.
А человеку ведь ему не раз за его жизнь суждено испытать боль во всех ее проявлениях, и сама по себе горечь разочарований и утрат ничуть не изменилась со времен каменного века.
Только вот теперь убивают словом и интригами, а не каменным топором. Это происходит и в случае того же что и в далеком прошлом, глубокого как бездонный колодец, критического осознания невозможности сосуществования двух различных взглядов на одном и том же плодотворном поле общественной или научной деятельности.
Причем люди стали жить значительно шире, а их душевная взаимосвязь нынче совсем уже не связана с квадратом расстояния между ними.
Однако взаимная ненависть, как и дружба на основе обоюдовыгодных контактов, вовсе не идут на пользу общественных отношений в интеллектуальной среде.
Ведь человеку, как данности, и так всецело свойственны огромные «весьма слабо контролируемые всплески и всполохи самых неожиданных и неординарных чувств», и они лишь до какой-то весьма малой степени являются частью его осознанной, сознательной воли.
Тут, скорее всего, задействован старый как этот мир инстинкт самосохранения, а также интуиция, и это именно они и нашептывают в глубине сердца человека всем его внутренним порокам и достоинствам. Вот они то и обладают совершенно иными свойствами логики и морали, по отношению ко всем на свете проблематичным ситуациям, чем наше обыденное внешнее сознание.
То же самое что и автор, подметил писатель Куприн в своем рассказе «Лунной ночью».
«- Я, видите ли, думаю, что человеку присущи две воли. Одна - сознательная. Этой волей я ежечасно, ежеминутно управляю своими действиями и постоянно сознаю в себе ее присутствие. Ну, одним словом, она есть то, что всякий привык понимать под именем воли. А другая воля - бессознательная; она в некоторых случаях распоряжается человеком совершенно без его ведома, иногда даже против его желания. Человек ее не понимает и не сознает в себе. Во сне на экзамене отвечает ваш товарищ. Но ведь товарища-то на самом деле нет, отвечаете вы же, и вы же удивляетесь тому, что говорите. Видите, какая двойственность? Даже теперь вот, в настоящую секунду: вы идете, переставляете ноги, махаете руками. Но ведь вы о ваших руках и ногах даже и думать позабыли, потому что заняты разговором. Кто же ими двигает, если не эта вторая, бессознательная воля?»

А кроме грубых инстинктов эта бессознательная воля еще и проблеск истинного устремления всей души и подчас она толкает людей на самые безумные и нелогичные поступки.
Виной тому (или иногда и благом) являются те некультивированные в некий цивилизованный облик, затаенные в глубине души корни, что были лишь припорошены внешней моралью, но не видоизменены в своей первоначальной сути уж слишком-то нежным ко всему грубому и грязному соприкосновением.
В какой-то момент в человеке может проглянуть некий странный толчок к конкретному действию, о котором он ранее никогда и не думал, поскольку о самом наличии нечто такого в глубинах его сердца, никто его заранее не предупреждал, а оттого ему окажется вовсе ведь неведомо, а как же именно с ним ему вообще бороться.
Так бывает в некоторых случаях изнасилований или убийств, но и не только…
Речь идет о зове древних инстинктов, а они могут быть до чего же глупыми и противоречащими простой житейской логике, но при этом они способны подавить и заполнить собой все сознание человека.
Но разве нельзя будет увидеть заранее, что зло, медленно накапливаясь в душе, отравит сознание человека всевозможными догмами, засильем мух в его стакане с повседневной суетой.
Именно из него он все время черпает свое прекраснодушное убеждение в вечной благости сегодняшнего лучшего, чем ранее быта.
В начале прошлого века многим показалось, что любые перемены будут чем-то лучшим, чем оно есть сегодня в этом плохо освященном солнцем ярких истин сумрачном мире житейских невзгод и общечеловеческих неурядиц столь свойственных каждому из божьих полуразумных созданий мира сего.
И это ведь не сегодня вдруг стало казаться, что технический прогресс велик и благостен и нас впереди ждут посредством его одни лишь только радости и еще большее счастье.
Эти воззрения берут свое начало (и самым естественным путем) от отрицания мира, как данности на все прошлые и последующие времена, а также желания его всенепременного преукрашения в неком новом облике лишенном всего того, что им всецело изначально владело и правило свой бал.
Насаждение этих иллюзий ласково растравляет сердце невозможной глупости великими планами, совершенно не осуществимыми в реальности без долгого и трудного пути вверх, со всем скарбом пережитого где-то там внизу и совсем ведь ничего из него не выбрасывая без того чтобы оно само по себе уже оказалось совершенно забытым и оставленным где-то в далеком прошлом.
Это касается как психологического портрета современного человека, так и технического переоснащения, как фактора формирующего иную, чем ранее действительность, буквально в одном и том же ключе.
Что одно, что другое может оказаться в итоге смертельным ядом для культуры и человечности вот только диктаторов клонирующих полуживых киборгов - этой земле еще не хватало!
А сама по себе жизненная позиция каждого из нас зачастую сильнее всего зависит именно оттого, что говорит ему его сердце, а у киборга оно может быть заменено пламенным мотором.
Но и людей тоже очень даже легко запрограммировать!
Просто для этого надо почаще прочищать им мозги и с самых младых ногтей.
Поскольку человек всецело примет внутри своей души любые принципы существования, если они ему будут втиснуты его же ближайшими родственниками.
И особо рьяных искренних фанатиков, не так уж и редко отличает одна на всех отличительная черта, всем им изначально всецело претило, то, что стало затем плотью и кровью их убеждений.
Конечно, внушить противное данной личности не так уж и просто, но если все же оно вышло, потому что кто-то подойдет к этому делу со всей душевной серьезностью, начиная с самой ранней стадии формирования личности, то тогда мелкой или большой беды уже никому не миновать
И вот именно тогда из-за возникшего глубокого внутреннего противоречия люди, претерпевшие в самом начале своего жизненного пути полнейшее отторжение всех тех насилием впихнутых в них воззрений в конце концов, это они те кто возвышают выпитые с материнским молоком догмы до самых высоких небес, и готовы во их благое имя на самые безумные вещи.
Однако понятное дело, что когда-нибудь обществу для полноценного формирования сознания своих членов еще потребуется углубленное проникновение в детскую психику.
Разница между тем как это осуществляется сегодня, и как это будет производиться отнюдь не в ближайшие от нас десятилетия, оно ведь заключено именно в том, что метод переоформления личности в свете высших истин пока что во многом убог и празден в его главной практической сути.
Так что упаси Бог от прекрасных идеалов, не имеющих ровно никакого отношения к окружающей всех нас реальной действительности.
На данный момент прекраснодушному идеалисту будет намного легче (при сопутствующих тому обстоятельствах) стать в ряды ИРА или же одной из прочих организаций подобного толка, чем нести этому миру свет и ласковое тепло.
Причем даже на мелких порогах жизненных неурядиц такие люди куда как чаще оставляют за собой кровавые следы, чем те, у кого никогда не было этаких небылиц, засевших в самой глубине чьего-либо весьма прекраснодушного душевного естества.
Я уверен, что большее уважение к детскому еще никак несозревшему сознанию могло бы помочь людям куда чаще приходить к компромиссам по множеству столь ведь важных вопросов современной жизни.
Но на данный момент развития общества сознание человека зачастую запружено мутной тиной убеждений вколоченных в него еще в самом раннем детстве.
А в результате чего его отношение к словам собеседника предопределено сторонними не имеющими прямого отношения к делу факторами.
И интуиция здесь, кстати, тоже ведь почти что, ни при чем.
Как правило, как прямое, так и косвенное отношение к подобным всплескам эмоций, почти всецело определяющих отношение к словам собеседника, имеют, прежде всего, происки и проблески глубоко засевшего внутри каждого из нас - дремучего эгоизма, и вот именно он и толкает к таким вот заранее предопределенным действиям.
Интуиция по большей части она ведь вещь целиком рассудочная во всех тех случаях, когда наше подсознание, берет на себя функции мыслительного процесса.
Чувственное же отрицание слов участника какой-либо беседы, как и безоговорочное их принятие в каком-либо противоположном случае, основаны на его принадлежности к определенной группе людей и логикой здесь зачастую и не пахнет, а наоборот попахивает порохом дешевого популизма, настоянного на тупом упрямстве и дикости.
Переделать общество, таким образом, дабы восторжествовало согласие и примирение, ни в чьей-то на этой земле власти, и доброй души акробаты задушевных баталий на этот счет - просто верят в чудеса и добрых волшебников.
Единственное, что было бы возможно хоть как-то исправить в сложившихся на наш сегодняшний день непростых человеческих взаимоотношениях, так это разве что взять да перестать разглядывать людей, чьи взгляды, в корне отличаются от ваших - сквозь «узкие бойницы» раз и навсегда определившихся убеждений.
Можно ведь все-таки дать человеку, воззрения, которого диаметрально разнятся с вашим вполне естественно, что исключительно и сколь же безраздельно правильным мнением по какой-либо важной тематике, все ж таки хоть как-то высказать свой собственный взгляд на вещи, и не встретить при этом бешеного натиска - лобовой атаки ваших амбиций.
Я совсем не имею в виду нечто куда большее, чем простое внимание к своему собеседнику.
Однако люди зачастую напрочь отказываются воспринимать чужую линию рассуждений, если она в корне отличается от их собственных взглядов и выводов по данной проблеме.
Есть еще одна ошибка довольно-таки часто свойственная сегодняшним интеллигентам, они могут, обойдясь без каких-либо комментариев, предоставить человеку право пустить свою речь на полный самотек.
При этом нередко кто-то может растеряться, не имея и понятия, а какова собственно реакция собеседника на его столь обильный поток информации, который истекает из него из-за многих часов, дней, а то и лет одиночества.
А особенно это так по телефону.
Так что умение умеренным "фырканьем" дать понять, что какая-то тема, навязанная вам, вызывает в вас одно лишь раздражение, может разве что только здорово помочь, избежать ненужных трений и горьких обсуждений и рассуждений у кого-то далеко за спиной.
Хотя можно было бы сделать это и поближе!
Не только ж добро, но и любовь к человеку тоже должна быть с кулаками, а про такую простую вещь как умение высказать свое неприятие его поведением я вообще не говорю.
Потому что, по-моему, это совершенно излишне!
Причем не надо думать, что он и сам все знает, потому, как любые знания абстрактного рода должны были быть в нас заложены, а сами по себе они не обнаружатся, сколько не ковыряй в человеке его внешний, поверхностный слой.
Тождества чувств и равенство разумов есть искусственно созданная оболочка для легкого восприятия между людьми одного и того же толка.
В области сочетания различных по самой своей природе и качествам интеллектов попытка быстро прийти к данному тождеству может послужить одной лишь помехой для всякого понимания как такового - всей так сказать непростой иногда за долгие годы сложившейся - житейской ситуации.
Потому что то, что в обычном случае послужило бы единению общих интересов, при таком вот совсем непростом положении вещей, приведет к одним только двум монологам, когда никто не сможет получить должного отклика на свои важные вопросы, а ответы будет интерпретировать как уход от заданной темы.
Дело тут еще и в том, что почти во всех ситуациях, общение между людьми, не является равноправным двусторонним потоком, обмена информацией, эмоциями и соображениями по какому-либо поводу.
Неравенство проистекает из великого множества самых различных причин. Перечисление их смысла вовсе не имеет. Одно ясно демократия – это навязанная обществу извне структура, поскольку оно в своей естественной форме еще довольно-таки весьма тоталитарно.
И если в малых формах своих оно особенно крепко в своем тоталитаризме, то и в общественных структурах демократию ищи свищи…
Человек вообще вовсе не ограничен откуда-то изнутри рамками чужой свободы. Создать в нем какие-либо явные границы допустимого, по большому счету, возможно, лишь откуда-то извне, причем - это долгий и кропотливый труд.
А своей рабской психологией обычный обыватель обязан не своей природе, которая в своем естестве во многом так еще и не поднимается выше пещерной, а устройству современного общества, что в целом по всему его бытовому цензу, а не по средствам управления во многом (в чисто социальном смысле) все еще принадлежит к римскому рабовладельческому строю.
В наиболее развитых государствах он очень во многом подобен древнему Риму периода республики. А все ж таки, сколько рабов (эмигрантов без прав на жительство) без кавычек живет именно в этих вот - благополучных странах мира?
Но именно как раз таки там процент людей перешагнувших выше взаимоотношений с собеседником на условиях, строгого соблюдения всех рангов, максимально велик.
В большинстве же своем даже развитые люди все так во многом и мыслят логическими формами, сложившимися во вполне устоявшиеся догмы еще во времена небезызвестных египетских фараонов и их коллег из других стран древнего мира.
Самоуверенные жрецы великих знаний обо всем, что, так или иначе, нас окружает, совершенно не понимают всю косность и схематичность своих недалеких представлений обо всей видимой вселенной.
Большую часть устарелых воззрений на мир несут в себе представители точного и естественного направления в науке.
Дело тут вовсе не в том, что эти ученые мужи хоть в чем-то с моральной точки зрения хуже гуманитариев, просто психологические установки власть имущих им всегда говорили, что от этих направлений исследований всегда куда больше проку, чем от каких-либо других деятелей науки.
Они ведь не только бюджет получают, но его и по мере сил пополняют, а это как говорят в Одессе "две большие разницы".
Это как оно и понятно создает куда более крепкую связь с государственными структурами и как следствие этого более чем обывательский взгляд на саму жизнь и все будущее человечества.
Только в связи со стремительным, как вихрь техническим прогрессом в этом будущем могут быть не «биороботы Вертеры» пишущие гусиными перьями, а барханы огромной пустыни с выродившимися остатками человечества, как то было в фильме «Через тернии к звездам».
В это крайне трудно поверить, поскольку психология рядового человека содержит в себе огромный щит от всего окружающего нас мира.
Это, прежде всего, неприятие всего того, что не доставляет нам чувственного или же физического удовольствия и не предстает незамедлительной угрозой нашему всеобщему существованию.
А обывателей вообще нельзя винить в их мещанском подходе к жизни.
Ученые, стараясь добиться желаемого, ведут себя намного агрессивнее озверелых мещан и это простой и естественный факт.
Их интересы несколько более широки, что, однако никак не влияет на их потребительские претензии к этой жизни.
Все дело в том, что человек вовсе не меняется от выученных знаний или книг без того, чтобы ему этого хоть как-то самому захотелось.
Близкие люди могут повлиять на человека, а в особенности в детские годы. И все же главное решение принимать или не принимать пришедшие откуда-то извне истины и принципы - думающий человек всегда сделает сам.
Никто не будет способен навязать ему этого.
Максимум он скорчит мину предельного внимания и выразит свое полнейшее внешнее согласие, оставаясь при этом всецело преданным своему прежнему мнению.
Выводы о том, что кто-то лучше лишь потому, что у него, видите ли, была конкретная возможность приобрести себе какие-либо моральные устои, идеалы однозначно сами собой смехотворны.
Рассматривая обывателя как свинью роющеюся в помоях, интеллектуалы напрочь отказываются видеть себя в качестве упитанной хавроньи, роющейся в почти тех же самых помоях, но только выбирая себе куски куда повкуснее.
Истина глаголет о том, что все мы еще до великой крайности далеки от начертанных одним лишь воображением книжных идеалов.
А философы делятся на тех кто, как та богиня Цирцея превращают людей в свиней и тех, кто делают из них само совершенство превыше всяческих похвал.
А правда-то как раз то находится строго посередине и ее совсем же не надо выкапывать из неких глубин подсознания, гоняясь за собственным коротким хвостиком.
Достаточно проанализировать поведение среднего человека, обдумать его с точки зрения марали и можно прийти к вполне естественным и буквально во всем верным выводам.
С человеком собственно, есть только одна большая проблема, он до самой крайности беспечен и это напрямую связано с инерцией его мышления.
Люди научились изменять окружающий мир гораздо быстрее, чем хоть как-то успели приобрести привычку задумываться о неизбежных последствиях внесенных ими поправок в видимое ими мироздание.
А разум должен был давно уже подсказать, что смертельная угроза исходит не только от гипотетических ядерных войн, но и от полнейшего пренебрежения ко всей окружающей нас природе продолжающегося уже в течение нескольких поколений. Смерть одного человека - это простая неизбежность рано или поздно касающееся каждого из нас. Однако вымирание человечества как вида живых существ выглядит совершенно иначе.
А потому верой и правдой служить интересам сегодняшнего дня вполне может означать отнять у человечества его послезавтрашний день. Во всяком случае, в его естественном и знакомом нам всем виде.
Умным людям, когда-нибудь быть может и надоест вконец валять дурака по полу, играя мускулами своих неуемных амбиций. Вопрос, однако, он еще и в том, а не случится ли это уж слишком-то поздно, учитывая ту крайнюю степень непродуманных действий по отношению к матери всего сущего - природе.
Окружающая нас среда становится все более и более агрессивной!
Пока это происходит, где-то вдали в чужих Америках - это может вызывать одно лишь только умеренное любопытство. Ну, а, что же будет, если по всей Европе каждый год начнет бродить ураган «призрак коммунизма» уносящий тысячи и тысячи жизней в каждом большом населенном пункте встретившимся ему на пути?
Название можно каждый раз и не менять.
Человечество до чего ж оно любит смаковать плоды технического прогресса и все новое при этом, стараясь заполучить от него самый максимум, не прилагая при этом ни малейших усилий к усовершенствованию защиты окружающей среды от нашего же неуемного варварства.
А кроме того ведь нельзя же забывать, и про то что люди с пещерным мышлением тоже осознают все наши новые возможности. В своей звериной сущности, они ничем не отличаются от обычных обывателей.
Просто их мозг заполнен до краев святой верой в свою значимость и фанатической преданностью священному долгу.
И всем новым всегда сможет воспользоваться кто-нибудь до боли знакомый и старый.
Вот, к примеру: человека, который, изобрел автогенный сварочный аппарат, в патентном бюро обозвали, чуть ли не безмозглым тупицей. А через несколько дней бандиты, услышавшие о новом изобретении, при его помощи вскрыли сейф в банке.
Я и в мыслях не имел как-либо осмеливаться выступать против технического прогресса.
Просто автору думается, что стоило бы все-таки серьезно призадуматься, чем же все это еще откликнется со стороны злых сил внутри самого человечества, и как это все нам когда-нибудь может аукнуться и поделом воздаться со стороны суровой матушки природы.