Литература и журналистика

Диалог глухонемого со слепцом

Доказательством моих слов служит то, что я их говорю.
Один очень претенциозный оратор.

1
Истинная человеческая сущность, по всем лишь ей присущим, не иначе как издревле вполне устоявшимся стандартам, попросту неспособна вынести в самой глубине своих чувств, а тем паче и в ее незыблемом менталитете и признака, той почти идеальной пустоты небезызвестного космического вакуума.
Но сколь часто в ней имеется нечто скрытое глубоко внутри, из тех немаловажных, зачастую сколь уж неведомых факторов, что так надежно упрятаны от всех нескромно любопытствующих, чужих глаз.
Да и помимо того, почти каждый, тот или иной индивидуум полностью и до самого конца раскрывает все сокрытое в дальних уголках его души, в одно лишь время суровых жизненных испытаний.
Именно в этот момент он и проявит всю свою истинную суть, то есть то заветное, что до той поры было в нем надежно скрыто за некими внешними подспудными, попросту говоря обыденными факторами...

2
Тяжелые жизненные передряги, если уж и выпали они на чью-то скорбную долю, частенько начисто сдирают с человека все его обыденное лицо...
Ему или ей быть уж тогда задетыми до самой глубины души, а потому их сердцем c тех времен станет тогда заправлять выедающий всякую радость жизни ужас, а еще и сиюминутная неуверенность в своем завтрашнем дне.
Правда не то чтобы они должны с этим так уж и долго жить, однако очень многое зависит оттого, а с кем это их еще затем сведет судьба...

Она бывает зла, а бывает добра, но никогда не бывать ей милостивой к тем, у кого за плечами было много разного горя.

3
Однако идеалисты максималисты эти яростные поглощататели художественных произведений ничего акромя двух цветов и вовсе-то не различают. Черное и белое это все, что они вообще способны узреть в многоплановой человеческой натуре.
То, что для них не белое, то значит если уж оно не черное, то вот обязательно оно коричневое...
Прокрустово ложе их представлений о жизни попросту не включает в себя ничего акромя света и тьмы, а также извечной борьбы между ними, а потому счастье по их представлениям надо бы завоевывать, а не идти к нему медленно выверяя свой шаг...
Им же кажется, что человек это бестия, которую надо б силой приладить к прогрессу, навязать ему доброе начало, а не развить его в нем...
А между тем каждый человек - это целая вселенная и подходить к нему со своей собственной меркой УБЕРЕГИ ГОСПОДЬ.
Не ты их создал, не тебе моралист их бегло переиначивать!
И люди ведут себя по тем или иным канонам нравственности, коие им вполне так знакомы и понятны, а большего от них требовать попросту никак нельзя.
А чего же можно?
Только вот соблюдения этических норм и уголовного кодекса...

4
Однако этого дети радужных снов об отдаленном идеалистическом будущем (дай только Бог, чтоб оно когда-то все-таки наступило) не приемлют не под каким его видом...

Они попросту того не понимают, что все мы на деле дети всей окружающей нас реальности, ну а книги ее только-то обрамляют, и совсем не более того.
Всех нас ведет за ручку судьба по одному лишь ей ведомому пути?
Нет, это, конечно полная чушь!
А все-таки элемент чистой случайности и не такой уж и редкой удачи является одним из важных аспектов всех нас формирующих факторов.
Однако ж при этом, почти каждый из нас довольно часто так и стоит перед его собственным выбором, который за него буквально никто не сможет сделать даже из самых наилучших побуждений.

5
И выбор этот бывает сколь затруднителен, да и мучителен, а к тому же совершенно ведь непонятен, для всех тех, кто смотрит на такого человека откуда-то со стороны, и никак не может взять себе в толк, от чего это ему так тяжело стать на естественный и здравый путь, по которому идут все во всем же ему подобные, и, кстати, очень даже легко и плавно.
Однако сколь многое в душе человека зависит от его начала, а вовсе не от того великого царства новых возможностей так вдруг пред ним открывшихся.

И все это именно так в обычной мирной жизни для всех тех, кто прошел сквозь ад нисколько незабываемой социальной клоаки...

6
И нет никакого геройства в том, чтоб имея легкий доступ ко всем благам доступным культурным особям рода людского жить себе по-людски, ни в чем таком хорошем себе не отказывая.
Это вовсе не подвиг, а скорее заслуга предков, которые подготовили почву для такой вот светлой и благостной жизни.

Однако ж когда появляется, что-то, что нарушает мир и покой тогда-то и выявляются чьи-то до тех пор немыслимо скрытые черты, и вот на тебе все благие намерения по отношению ко всему миру куда-то сами собой так ведь и тают в небытие.

7
Вместо них вдруг обнаруживаются черты амбициозно скотские только лишь покрытые лаком цивилизации, однако, внутри содержащие сдавленную внешней цивилизованной оболочкой усовершенствованную дикость.
От нее, как правило, исходит сладовато-приторный запашок умертвленной естественности, хотя на отполированной культурой личине такого образца высокого гуманизма (по отношению к своим) всегда пребудет улыбка ангельской безгрешной кротости.
Ведь это же только события, сильно мешающие повседневному спокойствию духа и могут пробудить в его светлом лике черты всепоглощающей тьмы.

8
И тогда кто-то такой весь из себя праведный совсем уж не будет стесняться, и разбираться в средствах по достижению своих целей.
А сама смелость такого рода действий обеспечивается крайней отдаленностью самих себя от какого-либо рода конкретных дел.
Двигать людьми фигурками - это ж и есть блеск нашей новой просвещенной эпохи.
Вот только жизнь одного ли человека или всего человечества вполне же может зависеть от всей полноты амбиций кучки недалеких людей, неспособных внимать разуму, а только вот лелеять свои широкие и изящные мысли и чувства.
Непонимания в них больше всего как раз оттого, что слишком уж они закрыты для всего того в чем нет их собственной искры Божьей...

9
Они могут быть холодны и упрямы в своих заблуждениях относительно чужого недобра, но при этом являться чрезвычайно снисходительными к своим собственным бесчеловечным слабостям.
Им вовсе недоступно понимание чужих бед и несчастий чрезвычайно одинокого человека, а он между тем вовсе не в том вот нуждается, чтобы его так уж ни сходя с места тут же отогрели.
В таких случаях гораздо важнее было бы повести весьма откровенную беседу, того ради, дабы полностью и до самого конца обнажилось все, его истинное начало оно, кстати, и во всем донельзя исподнее.

10
Да только некоторые чистоплюи до того ж не любят грязи, так ее чураются, словно речь и впрямь идет о соприкосновении с самой несусветной жутью в истории их человеческого бытия.
А ведь именно оттого как именно с ней будут соприкасаться высоколобые интеллектуалы, во многом будет завесить истинная чистота любых общественных отношений.

В том же случае, когда они с ней во всем постараются никак вот никогда же не соприкасаться возникает иллюзорно-чистый мир, который ужасно грязен везде там, где этого так сразу совсем вот не видно.

11
Нельзя смотреть поверх черноты ночи общественного невежества, видя один лишь неотвратимо надвигающийся день добротных идей, не отравив при этом колодезь народной мудрости слепыми, но до чего благостными ожиданиями.
А оный, будучи ими, совершенно бессмысленно отравлен, окажется способным на одно только тупое ранее неслыханное насилие над всем вчерашним (для него) несуразным прошлым.

12
И люди вполне так могут возненавидеть друг друга от одного лишь абсолютного отсутствия всякого взаимопонимания и взаимоподдержки столь уж нужных для нормального функционирования общественного бытия.
Суровое одиночество народа, как и постоянное его подкармливание идеями спешного социального преобразования всего существующего общества вовсе не поспособствовали возникновению царства волшебных снов, о котором так сладостно во сне и наяву грезили люди, повернувшиеся далече от той кучи житейского навоза, что между тем должна была послужить исходным материалом для… истинного светлого будущего.

13
Однако над интеллигентным обществом дореволюционной России царило явное незнание самых обыденных законов общественной природы.
Оно явилось результатом абсолютного отдаления тогдашних европофилов от всех своих первичных, исходных корней.
И это, именно то, что в итоге и повлекло за собой никчемную, неуемную и крайне кичливую риторику, напыщенно и громогласно призывающую к скорейшему распутыванию громоздкого гордеева узла сколь долгими веками конкретно нерешаемых российских проблем.
А делать это надо было без всей той возвышенной над всем безыдейным миром упоенности, а то ж на этой почве она и возникла та самая социальная философия, весело взявшая себе за труд обезличить весь окружающий нас мир, оставив ему одну исключительно природную целесообразность.
Да только природа мыслит (и именно мыслит) миллионолетними, а не жалкими годами, так что ее никак нельзя брать за образец, устраивая общественные преобразования.

14
И как раз таки от осознания почти полной невозможности преобразовать этот мир к чему-то действительно лучшему в сколь многие сердца украдкой закралась ненависть ко всему тому, что мешало устремлениям к лучшей жизни, и вот как-то совсем незаметно она и заняла место, ранее занимаемое любовью, честью и простым человеческим достоинством.
Обо всем этом до чего хорошо высказался большой писатель Алексей Толстой еще до того самого дня когда он безуспешно продался большевистскому режиму.
Разок было мало, пришлось много над собой поработать, чтобы продаться совсем.
«Хождение по мукам» (первое эмигрантское издание).
«Романтические постановления Гаагской Конференции, - как нравственно и как безнравственно убивать, - были просто разорваны. И вместе с этим клочком бумаги разлетелись последние пережитки никому уже более не нужных моральных законов. Отныне был один закон, равный для людей и машин, - полезность.
Так в несколько месяцев война завершила работу целого века. До этого времени еще очень многим казалось, что в жизни каждый может найти важнейшую цель, либо ту, которая увеличит счастье, либо ту, которая возвышенна; вероятно это были пережитки средневековья; они расслабляли волю и тормозили ход цивилизации.
Теперь с войной стало очевидно, что человечество, - лишь муравьиная куча. В ней все равноценны. Нет не добра ни зла, и нет даже счастья для того, кто понял тяжкий и унылый закон жизни: - построение вечного кладбища.
Это было время, когда человеческое счастье законом и принуждением было отведено в разряд понятий, не имеющих никакого смысла и значения, когда цивилизация стала служить не добру и счастью, а злу и истреблению, когда наука делала изумительные открытия, равные чудесам, когда становилось ясным - сколько злой воли в чистом человеческом разуме, освобожденном от моральных стеснений.
Механическая цивилизация торжествовала, - война была завершением ее века.
Во всем мире теперь был один закон - полезность, и одно чувство – ненависть».

15
А повелось то все с тех самых под самый корень вырванных из общего потока жизни несметных благ светлого добра, которому всего-то недоставало обычной житейской практики, примененной в широком общественной смысле.
Оно и было превращено в орудие воинствующего гуманизма буквально обязанного стереть с лица земли весь прах минувших дней темных суеверий и средневековых рыцарских воззрений...
Отсюда и война объявленная старому рыцарству (Первая мировая), а также и (Вторая Мировая) призванная загладить ошибки Первой, да только ж их усугубившая...
Страны деловой хватки сделали все, чтобы взаимно уничтожить Германию и Россию за одну только явственную их принадлежность к стезе существования уж сколь ведь далекого прошлого.

16
А причиной их столь большого успеха на этом поприще было все-таки то самое перерождение средневековых надежд на Господа Бога...
Теперь всему должно было встать на свои места исключительно в связи с внезапным переоформлением общественных отношений в виде совсем ином без рабства, угнетения и несвободы.
И так ведь до сих пор сама мысль о том, что всего этого вполне можно добиться достаточно вот того только лишь захотеть ну никак не может она покинуть умы людей, что видят этот мир сквозь пелену тумана радужных грез о чем-то сколь ведь еще несбыточном.
И вот даже при столкновении с одной конкретной личностью такие деятели возвышенного добра смотрят не на человека, а на его исконные качества.
Понять, что на них может быть наложен крест жутковатого социального существования, они попросту на то не способны...
Все, что им будет вообще доступно, так это только вывернуть все свои представления о ком-то буквально-таки наизнанку и совсем уж ничего более того...

17
И главное чего им вовсе-то не было дано понять, так ведь это того, что проявят себя подобные люди, на деле показав все свои интеллектуальные свойства и качества, в одних лишь строго ограниченных рамках данных им по временам очень уж суровой жизнью уроков, всецело поспособствовавших их личному выживанию.
А раз внешнее обстоятельства всерьез потребовали от кого-то весьма явственного умения мимикрировать, дабы сохранить в вполне естественной целости всю его внутреннюю духовную суть, то, так уж видно тому и быть.
И как-либо иначе ему не бывать совсем никогда.

Ну а кроме всего остального прочего такой человек, пройдя через дикое одиночество, непонимание, гнусные социальные отношения, замыкается в некий прочнейший кокон, из которого ему окажется совсем уж непросто, хоть как-то все ж таки выбраться затем куда-то наружу к той самой воистину светлой жизни...
...и уж в особенности не выйдет у него так сразу оказаться чистеньким и просвещенным духовно.

18
А из всего этого следует, что раз сама цивилизованность - это всего-то внешний, красочный, задушевный облик, а вовсе не вылущенная восторженной интеллигенцией из ее розовых снов сама по себе внутренняя суть...
Ну, тогда так уж выходит, что жертвенная (истинная) духовность вовсе не есть неотъемлемая часть всякого окрыленного большой литературой, возвышенного в одних грезах своих, как и насквозь пропитанного светским лоском суетливо восторженного сознания...

19
А раз оно так, то уж, следовательно сему, оно вовсе-то не является неким самим по себе всенепременным состоянием чьей-то и впрямь изначально самой природой облагороженной души...
Очень многое в нас определяется чем-то исключительно внешним для всех нас обыденным, а не неким экстрактом, без швов сотканным из мира возвышенной фантазии.

А потому значится ожидать от человека доброго света в очах после того как он провел всю свою сознательную жизнь в глубоких потемках, дело же вовсе напрасное.

20
И далеко не всякая недостойная, едва семенящая по пути к зрелости жизнь, даже если она кому-то столь уж противна...
Вот как бы не была нестерпимо горестна ее суть всей ношей своей никчемности явно неосуществленного добра...
..к тому ж еще в ней запросто может проглядывать апатичность ко всякому чужому светлому началу...
Однако это еще вовсе не может послужить поводом к тому, чтобы прийти к тому незатейливому умозаключению, что речь, мол, идет о мглистой жуткой темени, скрывающейся под маской внешним ликом простодушной безответственности.
И вовсе не обязательно рвущийся наружу поток депрессии означает собой скрытое ликование, истомившееся от долгого ожидания сатанинской сущности.
Не надо делать этаких выводов, что кто-то ж значится, захотел на деле воспользоваться случаем, поскольку он только для того и живет на белом свете, дабы при малейшей к тому возможности досадить всякому встреченному на жизненном пути ближнему своему...

21
Воистину - ничто внешнее и поведенческое никакое не неопровержимое свидетельство более чем верной смерти всего светлого и доброго, что кем-то в кого-то было так вот еще изначально заложено - Господом Богом или слепой матушкой природой.

Внешние проявления формируются окружающей человека средой и до конца усваиваются человеческой психологией только тогда, когда он и сам есть неотъемлемая часть всего его окружающего внешнего мира.
В случае, когда – это вовсе не так, то тогда более чем однозначно, навряд ли кто-нибудь впоследствии сможет с легкостью избавиться от всего того, что с ним всего-то навсего сроднилось из-за свойств внешней его среды.
А все ж таки совсем не более того.

22
Однако добиться чего-нибудь путного как-то беспрестанно кого-то, расталкивая и подталкивая его в нужную и всецело правильную сторону, лишь тогда вот окажется и вправду-то полезным...
В одном лишь том вполне естественном плане проявления полноценного душевного тепла и дружеского участия пусть и на самое короткое время.
А вот исподволь действовать словесным насилием никому ж оно не подобает и главное толку от этого не будет ровным счетом никакого.
Любому из нас сколь уж свойственно восставать против любых внешних насильственных действий, так что сухие и жесткие нотации, как правило, вызывают у человека одну только полнейшую отрыжку.

Крайне необходимо всегда так отыскивать некий весьма четкий модус вивенди, в каждом отдельном, конкретном случае, а не неотступно следовать понятиям книжно-картонного формата!

23
Правда к людям, опустившимся на дно, а когда-то знавшим что-то на деле иное сие никак ведь оно не относится.
Да только людей в нем родившихся, нельзя отравлять своим вполне искренним раздражением, так только еще более затравишь человека и без того донельзя измученного его вовсе несветлым прошлым.

А уж тем более этого нельзя, поскольку данное проявление слепых эмоций вызывает самую естественную ответную реакцию, причем и вовсе не следует ее рассматривать как некий природный элемент чьего-то такого и впрямь гнусного звериного нутра...

24
Свои собственные просчеты, при этом ни в какой существенный расчет, никак же они не берутся, поскольку буквально все тут осуществлялось с одними меркантильно-добродушными намерениями, а уж из этого само собой следует, что «мы просто не могли быть хоть в чем-то неправы».

Или может и так оно статься совсем уж, наоборот, в том самом критическом смысле, когда влекомые чьим-то мишурным светом люди снизойдут в самую гиблую тьму лишь бы им только остаться с кем-то рядом, а так и разрушились, внутренне разложившись немало воистину светлых душ.
Любовь она зла...

Однако никого другого это вовсе так не оправдывает!
А потому все, что касается совершенно непонятных жизненных ситуаций, так сама грязь интриг для их последующего разрешения указывает на отсутствие элементарной, повсюду (где бы ни происходили события) той же истинной духовной благости, тех канувших в лету людей, коие не стали б разносить, словно пчелы мед отвратительнейшие слухи о чьем-то неестественно гнилом нутре.

25
Современная интеллигенция, придумала весьма своевременную замену той самой «давно уже устарелой» человеческой терпимости к ближнему своему, которая зачастую имела религиозную почву, чего бы там не говорили о слепом осатанелом фанатизме.
В дни нашей вполне гуманной современности подобная сближающая сердца благость, приобрела во всем законченную, да даже закостенелую социальную форму, и зиждиться она на самых общих для всякой общественной надстройки чисто эстетических принципах.
И это то, что нынче так уж свойственно людям, что вообще не имеют никаких объективных представлений о том, что в этом мире все как когда-то было так оно до сих пор значиться и творится.

Они-то от всего этого просто-напросто отгородились каменной стеной художественного вымысла и именно посредством данного контекста, они и вымысливают все эти их «объективные» суждения обо всех окружающих их реалиях.

26
Да, конечно, кто ж спорить-то будет, что было б, куда полезнее, если бы книги намного более существенно влияли на нашу обыденную жизнь, но для этого им должно стать чем-то действительно для нас видимым, воплощенным в его каждодневном отображении...
Хорошие длительные экранизации, показанные детям в школе с этим делом, может как-нибудь еще с этим уж подсобят...
Правда, они должны сопровождаться жаркой, никем не навязанной полемикой по поводу всего в них понятого и увиденного.

Однако все равно сочным миром фантазии ничего по-настоящему ценного и серьезного в этой жизни никак вот нисколько не переиначишь...

27
То есть может, кому и вправду хотелось весь этот мир светом добра и любви так вот на раз осветить, да только «насильно мил не будешь» и подобное окажется вполне же возможным только если действовать исключительно одним лишь некому не навязываемым добром и ничем же иным.

И должно человеку искать в других свет, но все ж не там где его нет и никогда не было, а также (что важно) не требовать от других дать им то самое, чем может обладать только тот, у кого его было в самом прямом на то смысле буквально же изобилии.

Однако люди, вдоволь объевшееся сладкими иллюзиями и миражами мнимого бытия вполне способны столкнувшись с суровой жизненной реальностью всецело в прямой связи с этим до самого конца переродиться в ненавидящих все им абсолютно непонятное, лютых монстров...
И это действительно в жизни бывало пускай и не со всеми.

28
Это ж и есть почти неизбежный конец всякого восторженного идеализма, того самого при котором естественную реальность заменяют ширмой полностью скрывающей за собой все ее грязные и темные стороны.
С этим-то вполне можно спокойно себе прожить всю свою сознательную, счастливую жизнь, но не дай Бог кому из этих прекраснодушных деятелей добра столкнуться с той совершенно осознанно чуждой их мировоззрению суровой действительностью...
Отличным примером чего из такого может еще выйти, должно послужить судьбе добрейшего человека Николая Гавриловича Чернышевского.
Оказавшись за решеткой, он написал свой демонический роман «Что делать», тот самый который затем молодой Ульянов столь усердно штудировал в течение двух долгих недель, после чего ему естественно все действительно стало уже понятно, причем до самых мелких его деталей.

29
Да и без этого поэта в прозе «истинных исторических реалий» - хватало же и других...
И сколь много было тех несчастных, что повернулись всем своим духовным ликом прямиком к подлому и липкому злу, поскольку добро в их душах было искусственно, извращено, аморфно и безмерно прекраснодушно.
Они черпали все свои духовное силы оттого ярчайшего идео(ли)отизма возникшего на почве дичайшего несоответствия всего этого мира всевозможным литературным сказаниям.

Вот из-за этого при столкновении с дикими жизненными казусами и происходит в точности то же самое, что случается с лососем, идущим на нерест через речные пороги.
К концу пути его и узнать-то никак уж нельзя до того его расплющивают все встреченные ими речные пороги, то есть свойственные его пути ужасные перипетии и передряги.

30
Со свободолюбивыми людьми 19 столетия происходили практически те же сколь уж трагичные перемены, посредством чего их душа теряла все ее изначальные свойства, обращая добродушных, да только чересчур наивных идеалистов в лютых и адски злых злодеев.
Да таких еще, что, будучи окрыленными светлобредовыми идеями к тому вот полностью так были готовы...
Всегда ведь были готовы умертвить миллионы и миллионы ради одних только дряхлых от их вполне естественной несвежести идей.

31
Эти бесконечно муторные отбросы идеалистического маразма приняли в их омертвелом воображении (от яркого пламени ненависти ко всему своему настоящему) всамделишную форму ярой борьбы за святое и правое дело.
Вот только путь к нему теперь уже мог быть проложен, исключительно по черепам своих ближних, зачастую насильно мобилизованных и «гибнущих за правое дело» однако попросту не могущих взять себе в толк, той самой сколь уж важной и насущной необходимости, освобождения от подлых вериг дикого прошлого.

32
Явственной первопричиной всему этому стала борьба старого обветшалого мира с новыми веяниями, она-то всегда велась методами древнейшего средневековья, а тем и вызвала неуемную жажду возрождения, обернувшуюся, в конечном итоге более чем полновесным возвращением к общественным ценностям старого иезуитского мракобесья.
Запутанность данного парадокса объясняется народной поговоркой «За что боролись на то и напоролись».
И это более чем обычная история всякой борьбы ведущейся насильственными методами внутри одного общественного организма.

33
Разумеется, что все это было более чем явственной ложью, если уж действительно в подобном ключе, да к тому ж еще в самом обобщенном виде как-либо всей душой соприкоснуться даже и самым краешком своего недальновидного ума всех случаев какой-либо истинной ярой борьбы...
Есть достаточно много случаев истинного геройства и самопожертвования во имя светлого будущего, что обязательно еще затем вот наступит, скажем, так, без засилья австрийцев на землях Италии.
Борьба за свою любимую родину, если она направлена против интервентов и их предателей-прислужников - это всегда святая борьба.
Когда ж она ведется за какие-либо абстрактные идеалы всенепременно грядущего счастья, то, тогда, конечно же, нет.

34
Итак, надо бы то вполне должным образом обрисовать, причем, так как оно есть на самом деле.
Всякий воюющий за свободу своей родины герой (если конечно он воюет против солдат), ну а террорист, убивающий неугодных ему господ это прежде всего кровожадный фанатик еще ведь и потому, что вместе с господами он убивает многих людей из того народа, который ему так вот натерпеться поскорей освободить.
Однако ж ему - это все равно, поскольку светлая цель и благородные идеалы все сами собой, в конце концов, оправдают.
Но это ж не сам по себе он таков, нет вся его внутренняя суть есть производное того интеллигентского общества в котором он собственно жил.
Раз уж оно было окрылено бесовскими идеями, властвующими и берущими вверх над всяким здравым смыслом, то чего же тогда удивляться, что сталкиваясь с «диким непотребством» во всем противостоящим их идеям, простоватые и глуповатые люди, берут на себя роль карающей немезиды.

35
А это вот и касается высоких душевных устремлений отчаянных господ идеалистов.
Именно они и почитают книгу за нечто исключительно великое и святое, это их мировоззрение буквально все разнообразие жизни рассматривает только через эту до чего узкую призму, так что о правде и кривде, дружбе и недружбе со здравым смыслом говорить тут попросту совсем уж никак не приходится.

При всех их довольно редких столкновениях с ужасно суровой действительностью (в обыденности они от нее чураются, словно черт от ладана) такие люди зачастую приобретают черты осатанелой жестокости вовсе не свойственные каким-либо примитивным дикарям.

36
Происходит сие от дичайшей их перенасыщенности неземными благами светлых мечтаний, то есть явного переизбытка вычитанных ими из книг твердолобых убеждений…
А они-то, столкнувшись с суровыми жизненными реалиями довольно часто претерпевают самые ужасающие преобразования…Правда одним, для того вполне же хватит самого малейшего казуса в их вполне благополучной жизни, а для других оно может статься, окажется одним только следствием длительного и неутомимого воздействия всей окружающей их жестокости.

И она действительно может трансформировать человека в нечто совсем иное, чем был тот всецело прежний индивидуум, однако при этом, почти ни в чем не затронуть внешних черт его лица.

37
Вот потому и нельзя рассматривать лицо человека как его истинный лик, и даже выражение красивых глаз может быть очень обманчивым.
И вовсе не обязательно, чтоб такие вещи были связаны с сущим перерождением чьей-то души, такое может случиться и от духовной немощи.
Обратим этот процесс или же нет, то можно понять только при близком знакомстве, однако это еще не повод, чтобы светить, издалека ожидая такого же ответного света.
Ведь это ж только отнимает у человека его последние силы для борьбы с его недоброй судьбой.

38
Чей-то в принципе светлый путь с чрезвычайным засильем тьмы вокруг и без серьезной внешней подпитки вполне может создать довольно с виду целый, но явно где-то внутри подпорченный лик…
И может же он издали манить своей сокрытой сутью, на которую был наложен тяжелый крест чьего-то в целом чрезвычайно невзрачного, а временами и крайне опасного, однако ж, при этом самого повседневного существования.

39
Все в конечном итоге стремятся к тому же самому, да только вот в том, то и дело, ЧТО взаимное недопонимание людей выросших совершенно по-разному может достигать неизмеримо безумных пределов!

Они попросту говорят на абсолютно разных языках и понять друг друга, когда речь идет о каких-либо сложных понятиях им куда проблематичнее, чем двум дикарям объясниться в почти полной темноте при помощи одних только жестов и интонации голоса.

40
Человек, не может вырасти сам по себе один, как он вырос бы в родственном его душе социуме, среди ему во всем подобных и это самый что ни на есть непреложный факт!

И кстати каждый человек приспосабливается именно к тому, что у него вокруг, а это и есть то, что создает в нем стереотипы мышления и поведения в обществе.

Но это все разумеется одно только мелкотравчатое перечисление частностей!
И все-таки в целом (во вполне насущном социальном смысле) в нашем быту всякая необходимость «укорачивать концы» всей имеющейся в человеке природной дикости или с точностью до наоборот полностью приобретать все ее наиболее гадкие свойства зачастую зависит только-то оттого, а что ж именно поселилось в душе какого-то отдельно взятого индивидуума.
А это по большей части зависит вовсе не оттого, кто он собственно такой, а прежде всего оттого, где он вообще живет, и в каких так сказать сферах вращается.

41
Что, однако, не делает людей хуже или лучше, а вполне однозначно только стискивает их в рамках всего им доподлинно известного, так как оно ими изведано на собственной шкуре, а не вычитано из некой книжной проекции сонливого восприятия каждодневного бытия.
Неужели же то совсем никому непонятно, что бытие и впрямь формирует наше сознание?

Наш ежечасный быт всецело довлеет над нашим менталитетом и вовсе не только из-за одной извечной его суеты в этой обыденной, пасторальной повседневности, но также и в связи с его вящей наглядностью и вовсе неотменяемой никакими бликами светлого ума сосредоточенного в узком переплете кем-то вымучено надуманных реалий.

42
Причем, если гениев литературы такие слова справедливо бы оскорбили, то всякому честному труженику на ниве литературы вполне пристало поставить под ними свою размашистую подпись.

Да, правда свет хороших книг действительно рассеивает тьму в наших сердцах, он даже вполне способен послужить причиной для куда более благовидных поступков в той или иной ситуации, когда человеку будет достаточно легко сориентироваться и понять всю суть дела во всех его сколь разнообразных аспектах.

43
С другой стороны внешний облик человека его образ мыслей, а также его культура - это зачастую только то, что он смог уловить самым наглядным для него образом из всей той повседневно нас окружающей реальности.
Как правило, люди достойные к себе уважения не смогут всецело переиначить все свое внутреннее естество в полном соответствии со всей окружающей их обстановкой.

Что, однако, вовсе не является проблемой для «длинноязыких хамелеонов».
Это ж именно такие хитроватые людишки вполне способны действительно всякий раз переиначиваться на нужный лад, причем по два, а то и по три раза на дню!
Вот они-то и будут вечером разговаривать с невестой из интеллигентной семьи о композиторах классической музыки и о балете, а ночью с шалавами совсем о других куда более прозаичных вещах.

44
А в это самое время люди, нисколько не владеющие техникой быстро и легко скидывать с себя внешнюю шелуху их наглядного кругозора, дабы тут же напялить на себя совершенно другое лицо вот они и окажутся в незавидной роли грязных калек своего извечно никогда незабываемого детства.
И дело тут вовсе не в пережевывании старых инфантильных соплей, а в самом начале бытия создавшего человека именно таким, как он есть.

45
А это и отягощает существование души, как на грех с самого начала, попавшей в крайне неудобную для нее напряженную обстановку, и над ней нависает ее или его быт, впрямь, словно нож гильотины, но он зачастую туп, не слишком-то остер, а потому куда чаще поранит чью-то высокую душу, чем попросту сгубит ее.
И если человек храбро выбрал жизнь, то обязан же он под нее хоть как-нибудь подстроиться?

46
А сама по себе существенная необходимость приобретать внешние признаки всей окружающей среды есть неотъемлемая часть всякого сознания, а не только тех, кто ниже по своему духу и образу мысли.
Это явление совершенно объективно и легко объяснимо при помощи самой элементарной логики. Оно-то буквально намертво увязано с тем совершенно непреложным для всех нас фактором, без коего всякая высшая мозговая деятельность попросту вообще никак невозможна.
А между тем, речь идет лишь о том, что всем людям буквально с самого малого их возраста ничего другого собственно не остается, кроме как акклиматизироваться к окружающей их атмосфере, и какой-то существенной альтернативы тому вовсе же нет, да и быть ее никак не может.
И дело тут вовсе не в некоем существенном удобстве обыденного существования, а в самом бытии как таковом.

Будучи воспитаны дикарями людоедами всякие доморощенные моралисты ели б своих ближних, причем так чтоб еще за ушами трещало, и пальчики при этом себе облизывали.

Но то конечно крайние исключения из всех обыденных правил, обычно общество представляет человеку яркую альтернативу всему тому, что он мог лицезреть около себя попросту родившись вовсе не там где было надо.

47
Хотя, как правило, человек есть естественное продолжение всей окружающей его среды…
В самом принципе житейского существования заложена естественная схожесть потребностей и желаний, как у детей, так и у их родителей.
И всегда ж она есть та самая нить, которая прочно увязывает воедино оба сколь разных поколения…
Их внешняя довольно существенная не идентичность зачастую может послужить причиной для весьма существенного антагонизма, однако не так уж и сильно разводит различные поколения, в совершенно диаметрально противоположные стороны.

48
Новому поколению в принципе свойственно искать совершено новые пути, однако, во всем при том, повторяя кем-то давно уже пройденный маршрут.
И хуже всего достается тем, у кого их личная в жизни дорога никем ранее не была пройдена, поскольку они хотят жить совсем по-иному, не так как жили родители.
И поскольку они мертвым узлом связаны с их несветлым прошлым им и приходится тянуть за собой весь скарб ими пережитого, а избавиться от него многим из них очень даже непросто.

49
Во многом их реальному сближению с внешним миром поспособствует довольно неспешная, правда и тогда не всегда же успешная адаптация…
Процесс этот, окажется не труден, не долог и не тяжел только для тех, у кого внешняя среда ярко компонирует с их собственным сокровенным внутренним настроем.
И то будет, совсем же не так в том диком, суровом и до чего пиковом случае, когда наблюдается явное несоответствие между сторонними факторами, формирующими повседневные навыки и тем глубоко затаенным, сокровенным, что вполне можно назвать душой или, как то кому будет угодно иначе.

50
Суть души от признания ее частью некого нематериального мира или полнейшего отрицания существования оного, все равно останется без малейших видимых изменений.
В полном соответствии с той более чем неизбежной определенностью, что, вовсе не важно, сотворен ли этот мир Богом, или же нет, сам факт его существования абсолютно же непреложен.

51
И буквально всякая добрая или же злая душа, нисколько ж не будет важно, кто именно ее создал Господь Бог или мать всего сущего природа, все равно так и останется с практически теми же оригинальными свойствами, совершенно не имеющими никаких явных иных аналогов во всем этом многоликом и разнообразном мире!
Что из всего этого следует, так это то, что нет ничего важнее, чем дать ей самой обрести свой собственный, а вовсе не общий для всех и каждого кем-то давно так выверенный, а затем и чисто извне навязанный «верный путь».

52
И это именно то, что является тем наиболее важным ради выражения всей чьей-то сокровенной сути, и при этом сколь уж необходимо соблюсти честь и права всех остальных людей.
Так что исходя из этого, всякая отдельная личность, должна быть по возможности ограждена от абсолютно любого внешнего диктата абстрактных и красочных нравственных догм, поскольку те не более чем захламляют чье-либо сознание без всякого видимого положительного эффекта, как и пользы для всего остального общества в целом.

53
Толк бывает не от самих ветхих догм, а от их конкретного переложения на саму по себе обыденную реальность, в каждой конкретной семье.
Для чего надо бы вовсе не заставлять детей самым тщательнейшим образом заучивать наизусть бесконечные параграфы чопорных правил столь уж исключительно правильного поведения в обществе, а неукоснительно (по возможности) следовать им самим.
Хотя бы и по самым основным их параметрам.

54
Дети они буквально во всем копируют взрослых, делая - это совершенно бессознательно, никак же при этом над всем этим и не задумываясь.
А потому одергивать за близость к природе, надо б более чем умерено, а то цивилизация плодит свой искусственный, замкнутый мирок за занавесочкой из сказочных культурных ценностей, которые воистину реальными окажутся только в самом отдаленном от нас будущем.
Нарисовать их сегодня не так уж и трудно, однако то будет слишком недальновидно лицезреть их воочию, а то посредством этого каменный век возвращается и вновь становиться вполне естественной более чем обыденной частью общественного бытия.
А вот отчего это так?

55
А все ж очень просто, если совсем нельзя добраться до идеалистического будущего, то вот возродить идеалистическое прошлое - это нам раз плюнуть.
И происходит нечто подобное именно от всех вывихов сознания, тщащихся применить к реальности, такую всю из себя приятную и до чего только светлую, однако лишенную всякой грязной плоти жизни чисто книжную действительность.

56
А настойчиво (как то и надлежит) следуя за высокими идеалами крайне то важно ни в чем таком не перегибать палку, поскольку, всякая истина, будучи вывернута фактически наизнанку практически буквоедским ей следованием, плавно и без рывков превращается в свою абсолютную и очень ехидную противоположность.

И как раз таки догмы и отравляют людям души и сердца, когда они идут войной на всякое дикое зло, сметая все на своем светлом пути.
А главное мысли о том и, не допуская, что кто-то и сам был немало в чем-то этаком серьезно виновен во всех так сказать своих личных бедах - жгучей горечью снедающих сердце несчастьях.
Прав был философ Сенека, когда изрек:
«Чем несправедливее наша ненависть, тем она упорнее».

57
Люди иногда сколь уж охотно весьма последовательно следуют тому их слепому принципу, что кому-то так уж надо полностью воздать за все им содеянное сторицей.
Как, то в своей время правильно подметил американский писатель Майн Рид - в его лучшем романе «Всадник без головы»…
«Это было нелогично, но люди, которые ищут преступника, редко рассуждают логично. Они думают только о том, чтобы наказать его».

И это истинная правда люди действительно совершенно не обсуждают и не обдумывают все составлявшие элементы закравшегося в их сердца страстного чувства обиды за то например, что их чувства не нашли в чужом сердце более чем должный отклик…

58
А между тем (а как же иначе?) человек он вовсе не идет дорогою добра или сознательного зла по одному своему вполне так осознанному выбору - своей так сказать собственной личной персоны.
Многое из того, что он делает, он совершает не вполне и во всем ведь осознанно, как и до конца обдуманно, следуя недоброму или (чего там греха таить) зачастую, исключительно аморфному немыслимо вычурному доброму началу…
И то и другое вовсе не было одинаково заложено в нас еще от сотворения или как кому угодно зачатия.

59
Очень уж многие человеческие проявления отображают дух времени, в котором мы живем, а также и те социальные взаимоотношения, которые мы наблюдаем среди самых близких нам людей.
Нравы, царящие в родительском доме, и вправду являются основополагающим фактором в развитии детского сознания да, кстати, к слову говоря и сколь же во многом взрослого подсознания.
Конечно, вовсе не во всем - это хоть как-то перекликается с великим множеством разнообразных аспектов нравственности и морали.
Однако ж детский конфликт с непосредственно окружающим человека миром тянется затем как минимум ни одно только десятилетие после окончания всех физиологических процессов взросления.
Более всего – это наблюдается именно тогда, когда внешнее и стороннее влияние, сталкивается под острым углом со всем тем, чем заполнен внутренний мир только ведь еще формирующегося духовного естества совершенно во всем незрелой личности.

60
И страшной ценой такого извечно тянущегося из прошлого в настоящее афронта, может стать, в том числе и внутренний, тяжелый дискомфорт длиною в целую жизнь.
Причин у него может быть столь же много, как и несхожестей характера при явном отсутствии у обеих сторон каких-либо подвижек хоть к какому-нибудь компромиссу.
Но не только ж в этом проблема!

Даже при явном отсутствии больших «батальных» сцен на глазах у ребенка, довольно серьезную для его психики угрозу могут представлять и весьма слащавые внешне, но как-то уж слишком горькие изнутри - наставительные нравоучения.
А истина заключена, в том, что рожденное где-либо существо нуждается в одной постоянной защите от вредных проявлений злых людей и порочных факторов, способных погубить, как и духовно отравить неопытное еще неоперившееся создание, но никак ведь не более того.

61
Да а сам кстати долгоиграющий эффект от прививания добра при помощи стеганья хворостиной морализмов, разве что только способен оказаться почти во всем и до конца полностью обратным чьим-то таким возвышенным и высокоморальным чаяниям.
Это, в полной на то мере относится и к насильственному кормлению с ложечки всевозможными догмами, совершенно неприемлемыми для данного юного человечка.

Однако сама разница в мировоззрении, и подходе к жизни не подразумевает под собой некое полное отсутствие всякой морали, а всего лишь наличие своего собственного, отличного от родительского взгляда на все ее внутреннюю суть, а также и внешние ее свойства.

62
Весьма серьезные различия в нравственном осмыслении сущности общественной жизни, свое несколько иное видение тех же самых проблем, как и вполне осознанное собственное представление о своей дальнейшей судьбе, еще долго послужат явным поводом, для ярых противопоставлений характеров, между родителями и их до чего нерадивыми детьми.

А между тем следуя логике в восприятии подрастающего поколения надо б поставить во главу угла саму быстро изменяющуюся жизнь, а вовсе не чью-то моральную деградацию, в ярком противоставлении с тем предыдущим, что не было хуже, или же лучше, а только вот ему предшествовало во временном промежутке нашего летоисчисления.
Вот как о таких вещах толкует Чехов в его повести «Скучная история».
«Мне обидно, что обвинения огульны и строятся на таких давно избитых общих местах, таких жупелах, как измельчание, отсутствие идеалов или ссылка на прекрасное прошлое.
Всякое обвинение, даже если оно высказывается в дамском обществе, должно быть формулировано с возможною определенностью, иначе оно не обвинение, а пустое злословие, недостойное порядочных людей.
Я старик, служу уже 30 лет, но не замечаю ни измельчания, ни отсутствия идеалов и не нахожу, чтобы теперь было хуже, чем прежде. Мой швейцар, Николай, опыт которого в данном случае имеет свою цену, говорит, что нынешние студенты не лучше и не хуже прежних».

63
То же самое вполне так касается и всех людей вообще.
Они любят злословить, осуждая своих ближних вовсе не потому, что они им во всем не милы и противны, а только вот оттого, что замарав скверной злобных словопрений окружающих людей, чувствуешь себя, их, куда выше и значительнее.
Но все ж таки про своих в доску принято говорить восторженно, а все их явные подлости «забеливать» хитростями задушевного самообмана.
Но это было б еще полбеды...

64
Главное, что в интеллигентном человеке на сегодняшний день и вправду двояко и аморфно так это его сущим «маятником качающаяся совесть» а также и всенепременный конформизм, по отношению к сколь приятному на его внешний вид злу.
Ну а кроме того существует еще явное к тому нежелание хоть сколько-нибудь приоткрыть свои прекрасные очи, на так уж во всем существенно иную, чем оно столь уж ярко и красочно обрисовано во множестве художественных произведений до чего постылую повседневную реальность.

И наряду со многими другими проблемами общественного бытия одним из важнейших факторов, в прямой связи, с которым и возникают в самом великом множестве столь уж весьма различные социальные драмы и конфликты…
А между тем самой насущной к тому первопричиной является то, что оказывается явным следствием прививания образованными людьми своим отпрыскам, уже заранее им неподходящих или давным-давно устаревших принципов сосуществования посреди не так, уж чтоб совсем так себе подобных.

65
Результатом отсутствия всякого уважения ко всякому чужому видению мира не так уж и редко становится абсолютный эгоцентризм людей, которым их догматические воззрения были вбиты в голову при помощи молоточка (не того, что у невропатолога).
Автор в том уверен, что именно этот фактор и сформировал сознание большинства идеалистов экстремистского толка.

66
Фанатичная, а уж до чего только педантичная, лишь сама себе преданная - эта сущей простоты искренняя привязанность к какой-либо абстрактной идее вообще нередко превращает людей, по самой своей природе, искренне добрых, в лютых и жестокосердных злодеев.

И ведь вящей причиной всей этой их увлеченности чем-либо «космического масштаба и космической же глупости»» по словам Булгакова, вполне может оказаться, то, что неудачи в жизни или любви донельзя изменяют их внутренний чрезвычайно благодушный настрой.
После перенесенных жутких страданий практически до полной неузнаваемости, изменяются все их главные человеческие качества, причем в самом конкретном, а вовсе не в некоем абстрактном и чисто надуманном смысле.

67
Да, к слову сказать, и сама по себе попытка отыграться за прошлое, подняв бурю в обществе, есть неотъемлемая часть сознания всякого потенциального революционера.
В точности то ведь самое в свое время касалось тех студентов царских времен, коие после участия в митингах были с позором вышвырнуты из их университетов…
А раз уж кого-то так вот сильно обидели, отчислили беднягу из университета значится оттого он и станет под флаг той идеи, что ему в три короба наобещает, буквально весь мир с ног на голову перевернуть ради избавления оного от абсолютно всей в нем общемировой несправедливости.

68
Ну а, кроме того, такие деятели псевдонародники как Нечаев, совершенно сознательно не давали перебродить соку молодости, а впоследствии уйти в зыбучие пески времени.

Дело тут вот в чем, страдания народа близки интеллигенции только тогда, когда она чувствует себя в чем-то ущемленной в правах, скажем так в ее социально-экономическом состоянии, ну а если этого нет или ж она к тому давно так приучена, самим печальным опытом ее повседневности бунтовать она вовсе не станет.
А уж тем более пройдя через жуткую неволю и хлебнув там вдоволь горя, она уж обязательно станет послушным инструментом в руках последышей тех фанатиков, что использовали террор для накаления страстей в обществе, а тем самым создавших вполне полноценную базу для последующей антинародной диктатуры.

69
Ну а первопричина всех когда-либо имевшихся бед вовсе не наличии жутких негодяев, всенепременно желающих так вот воспользоваться безвозмездной услугой добровольцев, из тех, что будут готовы погрузиться с головой в людскую кровь, а прежде всего в отсутствии истинных истоков милосердия издревле не насаждаемых ни религией, ни государством.
Как раз таки, наоборот, в России закон палки и кнута он от века и до века являлся основным каноном общественного бытия и в 19 веке он претерпел лишь одно весьма существенное изменение.

70
Раз своих по-старому бить стало никак же нельзя, так давай значит за чужих возьмемся...
Вот потому еврейские погромы и стали для народа той самой отдушиной, просветом в темном царстве его абсолютного бесправия…
Вот как описывает это великое зло (и для душ погромщиков тоже) великий еврейский писатель Шалом Алейхем в одной из лучших его книг «Мальчик Мотл».
«— Не знаешь, что такое погром? — удивляется Копл. — Эге! Стало быть, ты совсем еще сосунок! Погром это такая штука, которая теперь бывает повсюду. Начинается это с пустяков, но уж если начнется, что тянется дня три подряд…
— Но что ж это такое? Ярмарка?
— Ярмарка! Хороша ярмарка! Вышибают стекла! Ломают мебель! Вспарывают подушки! Пух летит, как снег!
— А зачем это?
— Вот те и здравствуй! Зачем? Громят не только дома, — громят и лавки. Выбрасывают на улицу товар, топчут, грабят, рассыпают, потом обливают керосином и жгут.
— Да брось ты!
— А ты как думал? Что же я выдумывать, что ли, стану? А потом, когда грабить уже нечего, ходят по домам с топорами, ломами и дубинами. А полиция ходит следом. Поют, свистят, кричат: «Эй, ребята, бей жидов!» Бьют, убивают, режут, штыками колют…
— Кого?
— Что значит, «кого»? Евреев!»

71
Надо ли говорить, что все эти бесчинства не были спонтанной агрессивностью русского народа против евреев, а являлось тщательно спланированным науськиванием антисемитской державы использующей двойные стандарты для различных национальных групп.
Инородцев прищучивая власть, всегда стремилась именно к тому, чтобы свои холопы не разбегались и с цепей своих только в дозволенных властью рамках иногда да и то совсем ненадолго срывались.

Именно погромы и могли поспособствовать временному забвению русского народа, «выходу из него пара» накопившегося в нем из-за всех его извечных горестей крайне угнетенного состояния его повседневной жизни…

72
Царская власть, она ж именно этим бесславным способом и даровала русскому мужику свободу…
Именно так и давали ему позабыть о всех его душевных мытарствах, извечно изводивших его нутро в свете его униженности и кабалы, берущих свое начало от скудности его бытия, порожденного поголовным закабалением масс в путах чиновничьего и помещичьего разбоя и разврата.
Вот как пишет об этом Вадим Александрович Прокофьев в его публицистической книге «Желябов» серия ЖЗЛ.
«Еврейский писатель Бен-Ами во всем обвинял темную стихию толпы, которой подсказали объект нападения. Желябов спорил с ним, считая, что виной всему бесправное гражданское положение еврейства — частный факт общерусского бесправия. Погром — это только линия наименьшего сопротивления, по которой направилось недовольство существующим политическим и экономическим строем».

И каков же был конечный тому итог?
Избавляясь от временных трудностей с рассвирепевшим народом царское правительство само клало голову под топор грядущей революции.
Евреи, слышавшие от родителей и родственников о погромах, а также прекрасно знающие об их истинных первопричинах, вполне естественно становились ярыми врагами самодержавия, и ничего удивительного в этом нет.

73
Ведь это люди обиженные на яркую несправедливость, царящую в обществе в целом, как и озлобленные на преследующий их лично злобный рок они вот и захотели весь мир себе в угоду переиначить и заново в нем все перераспределить, уничтожив всех до единого врагов будущей светлой судьбы всякого на свете народа.
Однако были они до самого своего нутра интернационалистами…!!!
Ну а кроме того очень уж многие до чего только угнетенные российским чиновничьим бездушием народы были вполне так по своему причастны к разрушению той воистину великой империи…

К примеру, динамит, которым взрывали царских министров и полицмейстеров почти в открытую изготовлялся в тогдашней Финляндии.

74
Финнам вполне ж искренне тогда захотелось буквально полной их независимости, а потому они и были заинтересованы в максимальном ослаблении Российской империи.
ДА И Поляки они тоже более чем отличились, никто кроме лютого юдофоба, способного различить семитские черты даже на лице первого российского президента Бориса Ельцина не припишет Феликсу Дзержинскому еврейские корни, поскольку он типичнейший поляк.
А полякам, кстати, было, за что ненавидеть Россию также как и разного рода племени кавказцам.
Так что вовсе не все революционеры были евреи! Совсем ведь не были они хоть в сколько-нибудь гордом одиночестве, как то впрямь так видится некоторым сторонникам некого национального заговора против России и русских…

75
К тому же отведенное в безопасное русло «общественное зло» все равно прекрасно осознает все корни своих бед и несчастий.
Оно только на время почти полностью затихает, но вовсе не исчезает, а кроме того простой мужик он не дурак, а потому преотлично понимает, что ему дают вволю покрушить только затем дабы он впоследствии, в полнейшем спокойствии, вернулся к своему прежнему ярму.

76
Нет, и не было на Руси национального восстания или заговора против самодержавия просто люди, многое в жизни, претерпевшие частенько живут одной лишь верой в великое чудо и начисто отметают, все объективные критерии о том, что, в сущности, есть добро и зло. Их легко заманить в иго нового рабства, надо только вот им наобещать сладостное житье в некоем абстрактном, неопределенном будущем.

77
Светлое завтра оно ж словно мираж в пустыне может вести вовсе не одно только поколение аппетитно хрустящей, несуществующей (абстрактной) морковкой, хотя вместо нее на зубах и будет хрустеть горячий песок.
Как и понятно, великое в своей непоколебимой тупости зло, которое было припасено (выродками рода людского) для нищего народа под видом святого добра, является одним бумерангом стародавнего невежества.
Этот гиблый туман сладостных грез обманул не одних тех к кому он потянулся зыбью сомнительного спасения из трясины векового рабства, но также ведь и того, кто его сам создал.
И, разумеется, что оный был кем-то явно внушен откуда-то весьма отдаленно извне.
Наверное, прочим членам Антанты виделось в самом розовом свете значительное усиление влияния российской государственности на большой международной арене…

78
Ну а главные заправилы всеобщего осатанелого энтузиазма, сеяли одни семена всенепременного нового разобщения…
Они ж вовсе не выкорчевывали корни старого рабства, а их еще заново идеологически укрепляли в куда более жестких рамках новоиспеченной несвободы, той, что была сколь уж только похуже любого прежнего крепостничества.

79
Поскольку рабство перед светлым ликом идеи, оно, куда более лютое (в случае непослушания) рабство, чем необходимость держать ответ пред самым глухим к людским мольбам до самой осатанелости злым барином…
Кто-то может чего-то на эту тему и верещал, однако народ он этим нисколько ведь не застращал.
Поскольку был он всецело далек от ума и сердца своего почти поголовно неграмотного общества, того самого коему всегда не давали ни ученья ни живительного кислорода истинных человеческих свобод.

80
А между тем вера в великое чудо свойственная всякой серой необразованности, она-то вполне нивелирует все скучные и крайне нелицеприятные к их невеселому осмыслению логические выводы простейшего житейского ума.

Главное – это только как следует, задушевно подготовиться к будущему великолепию с солнцем восходящим на западе светлых идей добрейшего гуманизма, ну а пока что можно совершить во его величайшее благо какой-нибудь славный подвиг, пусть и на своем личном фронте.

81
А вот ежели светлого чуда его так и не произошло, то это вполне естественно одно следствие чуждой всякому праведному духу злобной воли, а уж тогда одна только кровь смоет нанесенное оскорбление до чего опостылевшим бездействием.

Или ж в ином смысле действиями, выходящими за рамки чьих-то узких и ограниченных представлений обо всем окружающем нас мире.
А между тем обрамленная золотыми рамками вера в лучшее и светлое не более чем груз пережитых впечатлений оттого, чего на самом-то деле пока еще в этом мире нет, а его сколь малые блики касаются своим ярким мишурным блеском, довольно малой части всего имеющегося народонаселения.

Хотя вполне, то должно быть понятно, что когда-нибудь оно еще обязательно вполне себя полноценно проявит в самых простых житейских реалиях, однако далеко ж не так сразу и не везде единовременно, как того некоторым так бы действительно вот хотелось.

82
Вот если даже взять такой обыденный, элементарный, пример; для того чтобы горели все лампочки на новогодней елке, должна быть цела вся электрическая цепь, а не какая-то ее весьма отдельная часть.
А иначе после сгоревшей лампочки ток далее никак он уже не пойдет.

И действительно буквально все начинается, а затем и завершается внутри каждой отдельной нашей индивидуальности.
Однако вовсе никому б не следовало так уж себя обожествлять только из-за того, что они будучи еще с детства к тому всей их окружающей обстановкой полностью так приучены, сумели-таки приобрести внешний лик высокой духовности.
Ведь будь она хоть сколько-нибудь, иной вполне так возможно, что от всего этого их необъятного внутреннего света остались бы одни жалкие, совершенно ничтожные ошметки.

83
Так что вовсе незачем кому-то так уж и демонизировать людей, не получивших даже и самых элементарных знаний о правильном поведении в высококультурном обществе.
И это, кстати, более чем неправда, что чистота возвышенных помыслов удесятеряет силы по достижению цели - в его очищенном «от всяких примесей житейского ума» виде, она их всецело отравляет жестокостью ранее совсем же никем и вовсе невиданной…

84
А ведь для настоящих, не липовых перемен в области духовности в гору следует подниматься вместе со всеми, никого при этом, не таща за собой железною рукой…
А уж поначалу нужно бы еще взойти туда самому и не в одних только наилучших своих, светлых помыслах…
Для этого ж окажется более чем недостаточным изменить всю свою душу, дабы ее чисто внешняя сторона стала чистой и доброй, поскольку надо б еще суметь не утратить связь с грязной и болотистой почвой, что всегда располагается где-то у нас под ногами, а вовсе не над светлой головой.
Однако когда люди чересчур уж склоняются над страницами светлых книг - этот мир он сам собой как-то в их благостном сознании полностью же он переворачивается, и пол вдруг становится потолком во имя тех самых навеки вечные проклятых «задушевных идеалов».

А между тем то так ведь и остается полностью незамеченным для всех великих специалистов в области раскабаления масс, тех самых господ идеалистов жуткого горя утопистов.
Им все еще кажется, что сама по себе чистота высоких помыслов и воистину светлых чувств уже заранее обеспечивает весьма предрешенную величайшую будущую победу вселенского добра над тем необъятным по всем темным углам прячущимся злом.

85
Зло, однако, можно только изжить и искоренить, однако никак же не выйдет его взять да аккуратненько извести его полностью под самый корень.
Из него, еще, быть может, чего-нибудь путное, затем когда-нибудь выйдет, однако ж, физически его истребить вместе с его носителями, практически невозможно.

А между тем идеалисты фанатики всеобщего никем так и немереного счастья, это ж им так до сих самых пор оно грезиться…
Что ж именно?
Да вот то самое великое светопреставление, что навсегда ж положит конец…
…послужит самым верным путем полнейшего изведения всех крыс, беззаботно себе копошащихся в общественной клоаке.

86
А уж, поскольку это так, то на тех, кто этим займется, суда нет, да и быть его собственно никак вот на деле никак же не может, поскольку эти самые обезьяноподобные индивиды осуществляют свой великий высший суд над всем гадким и сколь омерзительным, буквально-таки скотским недобром.
А между тем, что у тех, что и других было чрезвычайно много общего, они же только-то с ними местами поменялись вот и все.

87
И кстати первопричина всякого злодейства зачастую в одном лишь полнейшем невежестве всех тех, кто пассивно или активно принимают в нем самое непосредственное участие.
И поскольку это так, а не иначе, то это как раз таки его (невежество) и надо б повсеместно искоренять, прибегая к насилию лишь там, где слова бессильны или ж они, ни в чем так и не смогут смыть нанесенного кому-то грязного оскорбления.

88
А вот представлять себе наш мир в качестве грубой заготовки, что может быть обточена и полностью видоизменена одним того хотением, то не дело великих мудрецов, а скорее тех, кто был готов неким коротким залпом сразу из всего, что сможет выпалить холостой дым в сторону общественного зла так в единый миг с ним раз и навсегда покончить.

Таких всецело утопических взглядов могут придерживаться одни только люди, что в упор глядят на крутой серпантин, ведущий вверх в то самое не для кого из нас пока неведомое и вовсе так не обязательно - светлое будущее.
Никаким теоретическим выкладкам доверять тут совсем же нельзя, пока они не проверены на житейской практике.
И уж само собой разумеется, что примерять, что-либо к реальной жизни нужно крайне продуманно и очень даже осторожно, поскольку народы мира, они не лабораторные мыши, а тот кто эту разницу и вовсе-то не видит тем более только самых великих бед наворотит.

89
И ясно как день, что когда в воздухе реально запахнет порохом, уж до чего быстро буквально во весь опор, эти блистательные либеральные мыслители так ведь и шмыгнут «к спасательным лодкам с Титаника своего великого безрассудства».
Именно так вот и было в то самое время, когда их огромный пароход светлых мечтаний, налетел на айсберг кровавой российской смуты.
Ну а до этого они изволили себе почивать на лаврах будущих светлых времен, а уж спали-то они, тем самым крепким, здоровым сном и вовсе не наблюдая, как это на их совершенно беззащитную страну надвигается ледяная гора абсолютной анархии и полнейшего беззакония.

90
Тем достопочтенным дореволюционным интеллектуалам был заметен один лишь розовый туман неминуемого блаженства, вот они и витали себе в облаках сияюще-восторженного оптимизма.
Этот их взгляд на жизнь никак он никому из предержащих кнут нисколько вот не мешал и нисколько ж он не тревожил казенное бездушие безнравственных чинуш.

Сначала люди обязывались верить в хорошее и светлое, что вот, вот само к нам сделает милость, нагрянув, ну а затем с течением жизни и самым конкретным знакомством со всеми ее прихотями, они изменяли свое кредо на ретроградность и несусветную косность.

91
Фактически между молодым поколением российской интеллигенции и старшим уже пожившим свое на былом свете была жуткая разноголосица в плане «истинного осознания обыденных российских реалий».
И вот их общий, хотя быть может во многом и разноликий подход к широкой общественной жизни он-то и втаптывал, утрамбовывал в мусорный бак истории все, то грязное неумытое, отжившее свое еще в далеком прошлом, а нынче мешающее просвещенному обществу идти к светлым далям всеобщего духовного совершенства.
И все ведь во имя сурового торжества тех, кто жил заветными мечтами о великом ПРЕОБРАЗОВАНИИ РОДА ЛЮДСКОГО…
Для них, то была одна только гиблая яма с осиновым колом для всего прежнего общественного зла, того что, по всей ее сути, являлось всего-то не более чем жалким подобием чего-то воистину человеческого.

92
Ему-то было, попросту должно в дальнейшем оказаться низвергнутым в тихую заводь небытия или же рухнуть в глубокую пропасть безвременья, дабы всему оставшемуся честному народу можно было слегка перекрестясь, затем тут же с легкостью спрыгнуть в озеро великого блаженства.
Надо было только «мясорубке» революции толпу людей в виде безотказной отмычки без всяких сожалений и интеллигентских раздумий взять да отдать, и все в дальнейшем путь окажется свободен.

И озеро счастья там и вправду имеется в самим сатаной ему вполне так отведенном месте.
И великое блаженство в нем тоже более чем обеспечено, да только одним палачам, а также и пустоголовым трепачам, а всем остальным кому кайло и лопату, а кому в лучшем случае закуток в большой общей квартире.

93
Но началось-то все с извечных прений о том, что государство у нас дерьмо и все в нем дерьмо и народу - это дерьмо не дает еще изначально само собой ему положенной ему свободы.
И вот она наконец-то и какие ж только восторги не имели место по ее воистину великому случаю - то была более чем победа...
…то был свет после столетий глубокой подвальной тьмы...
Вот как описывает писатель Алданов те события, что имели место в Москве после того как несчастливого монарха насильно заставили отречься от его престола.
Марк Алданов «Самоубийство».
«Февральскую революцию почти вся московская интеллигенция приняла с восторгом: отцы и деды мечтали, наконец, сбылось! Простой же народ обрадовался гораздо искреннее, чем за три года до того войне».

94
Однако этот день победы над давно уже отжившим свое царизмом был до чего ж всецело подготавливаем целыми десятилетиями и не какими-то одиночками, а почти всем образованным обществом старой России.
Вот еще одно свидетельство Алданова на этот счет.
Речь идет об организации знаменитого ограбления Тифлисского банка обделанного бандой Кобы Джугашвили.
Алданов «Самоубийство».
«Чиновник едва ли был подкуплен или запуган террористами, - они этим не занимались, никому денег не обещали, да и в свой карман, в отличие от многих других экспроприаторов, не брали: все отдали партии. Вероятно, чиновник тоже ей сочувствовал или же ненавидел правительство, как большинство населения России».

Вот тут-то писатель явно несколько привирает, причем привирает довольно-таки искренне, самым естественным и наивным для него образом, вполне так возможно, что и вовсе-то о том не догадываясь. Он ведь тот же самый интеллигент старого дореволюционного закала, что и все другие люди его времени.

95
Большинство жителей той России были людьми наивными и невежественными, в вопросах политики почти совсем ничего или тем паче ну совсем ничего не смыслящими…

Невежество простого народа весьма точно отобразила Евгения Гинзбург в ее великого мужества романе «Крутой маршрут»
«- Так-так... Вот и про меня, вишь ты, наговорили. И прописали: трахтистка. А
ведь я - веришь, доченька, вот как перед истинным - к ему, к окаянному трактору,
и не подходила вовсе. И чего выдумали - "трахтистка"... Да старух и не ставят на
трактор-то...»

96
Политикой большевики оплели всех поболее, чем границы колючкой…
А производное такого большого успеха была крайняя политизированность той самой прослойки общества, что и по сею-то пору, живет все теми же имперскими иллюзиями…
А уж та дореволюционная интеллигенция истинные интересы своего народа вообще понимала только еще куда хуже, чем все сегодняшние мудрые интеллектуалы, а потому зачастую обливаясь слюной и сладостно о нем разглагольствуя, часто принимала себя за него.

97
Но в тот момент, когда долгожданное чудо все-таки на самом деле действительно приключилось по всех нас чертову душу, вдруг оно оказалось, что истинное лицо народа, совсем же иное...
Оно до чего только гадко и безобразно (в момент отчаянной осатанелости), и на него и смотреть-то никак же нельзя без сущей окоченелости до самого исподнего нутра.

Нетрудно себе представить реакцию человека живущего принципами, догмами, идеалами при его столкновении с тупой и бессмысленной толпой, жаждущей только лишь одного... разорвать бы кого-нибудь на мелкие куски, а кого не столь уж и важно.

98
Но возникло-то это суровое стремление как раз таки от всех тех патетических возгласов всякого рода несносных любителей покивать на «высокие стены Бастилии», которые им надо было всенепременно разрушить…
А между тем все непосредственные события имели место как раз таки из-за полнейшей исконной безыдейности серых масс, не возглавляемых никем иным акромя подпольных крыс.
Из тех, кому, если чего и было в охоту, так это только б натрескаться даровым общественным сыром.

99
А где же была интеллигенция, когда ей надо было просвещать народ знаниями, грамотой, а не воззваниями подняться на борьбу за все такое светлое и всецело абстрактно хорошее?
А жила она тогда в своем собственном доподлинно ею изведанном мире и радела всего-то за то, что действительно всерьез понимала, мол, дальше так жить нельзя и все тут!
Должны были сами собой нагрянуть незамедлительные перемены в навеки вечные уже вполне опостылевшем облике - всего этого старого патриархального общества.
И вот поскольку сие было нисколько ж ему по силам, да и вовсе-то не по нраву, то, чего же греха таить, мы его попросту взнуздаем и к тому полностью принудим.
А коли, кто этому своей силой всерьез воспротивиться, то пускай тогда сам на себя и пеняет.

100
Ну а кроме того, промеж собой по уму договориться куда ж это вообще путь держать будем и чего это делать станем большим интеллектуалам того времени было ну никак уж оно не по силам.
А между тем разобщенность интеллектуальных вождей нации в смутное время - это все равно, что во время пожара на судне обрекать пассажиров на выслушивание бесконечных дебатов команды, кому чего делать, куда идти, а также и бессмысленные теоретизирования о самих принципах тушения пожара.

101
Пассажиры горящего судна обязательно встанут на сторону, и будет всеми силами строго поддерживать именно того, кто на деле окажется более всех яростен и демагогичен.
Поскольку именно эти деятели и сумеют максимально истерично, а также и более чем утопично наобещать, сколь же более всех прочих прагматичных и трезвых в оценке всего происходящего на палубе горящего судна во всем следующих уму, а не одному только яростному инстинкту.
И главное тут то, что горлопаны они всегда говорят с обезумевшей от страха за свою судьбу толпой на одном и том же развязном языке.

102
Вот как описывает предреволюционные годы Пьер Жильяр и, похоже, что он был не только хорошим учителем царских детей, но и Россию понимал в отличие от абсолютного большинства интеллигентов на ее земле только родившихся, но живших своей во всем ей чужеродной культурой.
Пьер Жильяр «Император Николай II и его семья».
«Положение Царя было чрезвычайно трудно. Для крайних правых, видевших свое спасение в соглашении с Германией, он был непреодолимым препятствием, которое нужно было устранить, чтобы заменить его другим монархом. Для крайних левых, хотевших победы, но победы без Царя, он был препятствием, которое надо было уничтожить посредством революции. И в то время, как эти последние, усиленной пропагандой в тылу и на фронте, старались подточить основы монархии, бессознательно играя таким образом в руку Германии, умеренные партии заняли положение самое опасное, но наиболее свойственное русскому характеру, тому славянскому фатализму, который заключается в ожидании событий и в надежде, что сила Провидения направит их на общее благо. Они заняли позицию бездействия. Они ограничивались пассивным сопротивлением, не понимая, что действуя так, парализуют страну.
Что касается широкой публики, то, не отдавая себе в том отчета, она стала
послушным проводником германских происков. Самые удручающие слухи
воспринимались и разносились ею, создавая в тылу противомонархическое и
пораженческое настроение и атмосферу недоверия и подозрения, которая не
замедлила отразиться на фронте. Каждый наносил свой удар топора, подрубая
главное стропило здания, которое шаталось, и никто не подумал вовремя
подставить подпорки, которые помешали бы ему рухнуть. Было сделано все, чтобы вызвать революцию, и ничего, чтобы предупредить ее последствия. Забыли, что Россия состоит не только из пятнадцати-двадцати миллионов людей, созревших для парламентарного строя, но заключает в себе также от ста двадцати до ста тридцати миллионов крестьян, по большей части необразованных и несознательных, для которых Царь оставался Помазанником Божиим, тем, кого Господь избрал, для направления судеб великой России. Привыкнув с самого раннего детства слышать поминание Царя на ектеньях и в самые торжественные минуты литургии, мужик естественно приписывал ему в своей мистически настроенной душе почти божественные свойства».

103
Но вот кто он? Кем собственно назначен? И по какому принципу возведен в высшее начальство, про то простые люди в России и думать-то вовсе не думали, поскольку были издревле нисколько к тому не приучены.

И кстати среднему обывателю лезть в политику совсем уж оно некогда, да ведь и собственно незачем. На кой ляд она вообще могла ему хоть на что-нибудь и вправду сгодиться?
Тем более, если речь идет о чем-то внутреннем и вовсе не элементарном.

104
Люди, что во времена смуты исторгали горькие истины про свой народ и вовсе-то того не понимали, что зарвавшаяся чернь это ж сброд из всех самых темных углов повылазивший.
А мирные граждане в такое время по всяким закоулкам прячутся, и будут они тихо ждать, трясясь от страха пока все само собой не пройдет и жуткое безвластие для них окончится.
Первые его дни они тут и вовсе-то ведь не в счет!
Но уж про это российской интеллигенции было совсем невдомек, поскольку жила она в своем собственном мирке, где в простой не революционной обыденности никаких острых углов попросту не бывало, впрочем, как и хорошо изведанных на практике горьких истин.

105
В самый ответственный момент, когда надо было действовать, дабы не дать горлопанам дегенератам оседлать народное движение у господ либералов просто-напросто опустились руки.
Они ведь про то и знать-то не знали, и никоим духом вовсе не ведали, а с какой это стороны им бы надо подойти к тяжкому бремени овладения всей на тот момент сложившейся ситуацией.

106
Естественно, что свой для них человек писатель Алданов так он не выскажется, он всего-то только мягко подметил в своей книге «Самоубийство», что во время революции 1905 года интеллигенция как-то совсем растерялась, хотя на самом-то деле она попросту не нашла себе места в этом круговороте событий...
Алданов «Самоубийство».
«Московская интеллигенция растерялась. Происходили если не бои, то что-то на бои очень похожее. На окраинах города трещали пулеметы, везде стреляли из револьверов. Улицы стали пустеть. По ним ходили, крадучись, странного вида люди, в большинстве в кожаных куртках, надолго ставших революционным мундиром».

А те, кто из кожи лез, дабы народ во власть полез - шкурников в чужой шкуре совершенно ж он не понимал.
И даже раскусив их лживость и абсолютную демагогичность, он частенько был попросту не в состоянии с правильного бока подойти к тому, как же именно ему с их сумасбродной демагогией бороться.

107
Марк Алданов в его книге «Чертов мост» описывает ход своих мыслей, который уж чего тут попишешь при всем своем сколь различном национальном колорите, практически везде схож, если вообще совсем не одинаков.
«Деятелей Неаполитанской революции Руффо хорошо знал и не относился к ним серьезно: все эти легкомысленные либеральные аристократы и богатые адвокаты-честолюбцы, по его мнению, ничего не понимали в жизни. Они расшатывали государственность, не зная цены ее. Они шутили с огнем и наконец дошутились до пожара, не имея представления о том народе, которому якобы хотели служить: на самом деле, по мнению Руффо, люди эти никому служить не хотели, а просто плохо подражали чему-то, никогда нигде не существовавшему, тешились либеральными и революционными словами - приобрели к ним неискоренимую привычку с юношеского возраста, и особенно за десятилетие с 1789 года; они обманывали не только других - это Руффо мог и понять и простить, - они себя обманывали по природной умственной лени. Вся их жизнь была сплошная внутренняя ложь, не тот государственный обман, который лежал в основе его собственного мрачного понимания жизни, а ложь наивная, бессознательная, детская, противная ему во взрослых людях».

Они были чужими своему народу и действительно верили в утопические сказки о будущем бесклассовом рае...

108
А вот для простого народа всякие гаврики, облаченные по-первобытному в шкуры были во всем же и в доску свои, а потому он их и принимал за освободителей из тенет тысячелетнего рабства.
А между тем в том самом далеком пещерном прошлом совсем же не было ничего такого ж хорошего - эпос про счастливую первобытность - это всего лишь сама воплощенность идеализации давно уже ушедших времен и нисколько не более того.
Но зато тогда не было тотального угнетения масс, а это неотъемлемая часть мышления всякого восторженного либерала, взять да ничтоже сумняшеся полностью ликвидировать злющее угнетение народных масс.

109
Хотя на самом-то деле его, возможно, ликвидировать только вместе с самими же массами.
Там, где есть два человека, там есть и подлое угнетение, возможно, что когда-нибудь - это станет хоть сколько-нибудь и вправду иначе, но вовсе не в самом обозримом будущем.

Но хотят же либеральничающие буржуи (а в глазах черни всякий человек более менее прилично одетый уже буржуй) вот так все немедленно переменить, а главное, что вот так сразу, а то ж кусок в горло им, видите ли, совсем в горло не лезет.
И ведь буквально все тут было построено на одной лишь извергающей фонтаны слюны ненависти…
Святослав Рыбас «Сталин» серия ЖЗЛ
«Свой изумительный талант революционера доказал всем своим руководством революцией, лишь по видимости основанном на учении о классовой борьбе, на самом деле проистекавшим из понимания исконной, хоть и дремотной, вражды русского народа не столько к кулаку и толстосуму, сколько к барину, то есть человеку, быть может, и небогатому, но носящему пиджак и воротничок, читающему книжки, живущему непонятной и ненужной народу жизнью».

Ну так для чего ж было так уж стараться, вдохновляться благородным духом идеи…?
Вот она частушка, взятая из книги Алданова «Самоубийство».
«В Европе сапожник, чтоб барином стать,
- Бунтует, понятное дело.
- У нас революцию сделала знать,
- В сапожники, что-ль, захотела».

110
А вот это уж точно правда!
Да только далеко вот еще не вся, малообразованные толстосумы, наверное, всего-то что захотели так это на всякий случай откупиться, очевидно, надеясь снискать к себе (в будущем) хоть какое-то расположение со стороны грядущих правителей России, если те все-таки исхитрятся прибрать всю власть к рукам над их необъятно огромной страной.
Вот что пишет об этом писатель Алданов в его книге «Самоубийство».
«- Никогда никакие революционеры подобными делами не занимались и не могли заниматься, да и не в их интересах было бы убивать Савву Тимофеевича, который их поддерживал. И полиция давным-давно знала, что он дает деньги на революционное движение, и его не трогала, как не трогает и других богачей, тоже дававших на него деньги, хотя и гораздо меньше».

Но меньше - это тоже не рубли и не тысячи, а сотни тысяч пусть и не единовременно.

111
А что в результате?
Из того же вышеуказанного источника:
«Рассказал анекдот о другом либеральном богаче, дававшем деньги на революцию и ставшем в 1917 году министром:
- ...Мне говорили недавно, что, когда он после октябрьского переворота был посажен в Петропавловскую крепость, то его встретил сидевший там бывший царский министр юстиции Щегловитов и сказал ему: "Очень рад вас тут видеть. Я слышал, что вы истратили несколько миллионов на революционное движение? Но я вас сюда посадил бы и бесплатно».

Но это, конечно, не совсем так!
При царе - бесплатно давали ссылку в село Шушенское и кормили там вполне по-царски.

112
И откуда ж это она вообще взялась вся эта жажда скорых и славных перемен?
Ясное дело, что все это было замешано исключительно на агностическом восприятии действительности с ее выпирающими наружу ребрами издыхающего язычества, переменившего образ сил природы на лик деяний человеческих.
Жалко только, что вышел он такой весь из себя сусальный, прямо-таки сахарный буквально без тени тяжких адамовых грехов.
На фоне радужного восприятия тех высших благ, что сам себе еще подарит человек, отвернувшись от никогда на деле не существовавшего Бога, совершенно терялся первобытный вандал с дубиной, тот самый идеал истинного величия диких дохристианских времен.

113
Однако тогда его между тем угнетали никак вот не меньше сегодняшнего просто, то были другие факторы, не те, что теперешние.
Да и нельзя новую веру в добро и свет выпестовать как-то заново окунувшись, в столь уж далекое прошлое.
Совсем вот про то и вовсе, не ведая, что совсем уж не зная, куда ей идти толпа обязательно повернет назад, а не вперед – и это также естественно, как и то, что вода выбирает себе наиболее легчайший маршрут.
Оклеветан недобрый строй, а вместо него придет сатанинский другой.
А как же собственно иначе?

114
Клопы коммунизма, да и нацизма, в общественном диване от той самой неуемной жажды общественной справедливости как раз вот и завелись.
Именно беспочвенная вера в нее и низвела до палаческих черт многих людей, мечтавших превратить красивую сказку в истинный рай на этой земле.
Так как бурная и ликующе восторженная поддержка действий режима и есть тот самый топор, что занесен над головой всей своей великой нации.

115
Людям с воистину злой волей и беспринципным, слепым желанием власти, было совсем уж во грех не воспользоваться подобными до чего оторванными от всеобщей суровой действительности прекраснодушными мечтаниями.
Поскольку наобещать золотые горы - это ж и есть тот самый один из древнейших как этот мир трюков, всех на свете кидал.
Вот только нигде и никогда не было столь долгого по продолжительности и бессрочности - лицедейства, столь гнусного обмана.

116
Поводом для столь длительного в историческом смысле сосуществования невообразимого по всем его масштабам террора и наивной веры в светлый завтрашний день, можно смело назвать ту главную духовную атмосферу, что испокон веков так и главенствовала на Руси.

Человек, он никто и ничто, пока у него в руках не окажется, пусть и самого малого реально работающего рычага власти.
И вот стоит кому-то им обзавестись, и все нате вам, пожалуйста, подавляющее большинство окружающих его людей тут же начинают пред ним заискивать и неизменно низменно пресмыкаться.
Вполне естественно, что это донельзя развращает всякую даже и самую светлую душу, а также делает обделенных властью людей бесправными, неспособными ни на какие до самого конца правильно продуманные, самостоятельные решения.

117
Монарх своей маленькой державы царского трона его небольшого начальствующего кресла, может творить со своими подданными все, что его душе в голову взбредет.
По крайней мере, в пределах своей профессиональной компетенции!
А иерархия в любом государстве идет исключительно снизу вверх, так что от отношения местных властей с народом зависит и вся форма существующей структуры, до самого верхнего ее яруса.

То есть сама местечковость возведенная в принцип касалась и царского двора.
Однако при одном весьма существенном отличии, а именно, что лик государя - он и есть лик всего остального государства во всех практических вопросах общественного бытия.

118
Вот именно поэтому затем и возникла та самая ситуация, когда искусственно самоорганизовался центр управления, и, захватив его, оказалось, очень просто поставить на колени всю бескрайней площади (в квадратных километрах) российскую империю.

Причина сему заключена отнюдь не в личностных качествах народа, а прежде всего в самих свойствах традиций его веками сложившихся взаимоотношений со всякой над ним властью, что буквально во все времена была до чего ж нечиста на руку.

119
Люди, они были сами собой уж к тому приучены, что пока все тихо да спокойно надо бы на лавках сидеть, семечки жевать, а уж когда страх божий приходит, то от него только за печкой и прятаться.
Ну а когда от народа потребовалось свою пусть далеко не лучшую власть сурово защищать, она в итоге оказалась совершенно бесхозной, поскольку никаких общих интересов у того общества попросту не было.

120
Сепаратизм не только национальный, но и идейный есть заслуга царской власти, что переняла опыт татаро-монголов, и повсюду насаждала разобщенность, дабы обезопасить себя от всякой русской вольницы, чреватой полнейшей анархией.
А тем временем (что было причиной крайней нестабильности) буквально все течения русской жизни объединяло только то одно на всех их единственное желание, если уж жить, то жить по-людски, а вот потому каждый и старался добиться этого, тяня одеяло в свою единоличную сторону.
И вот чье-то личное «широкое понимание» всей так сказать кого-то конкретно окружающей действительности полностью предопределяло буквально все как пути так и средства к их полнейшему достижению...

121
А большинство населения было либо абсолютно аполитично или слишком уж политизировано, однако, при этом нисколько ведь не было готово отстаивать свои твердые убеждения с оружием в руках.
Вот что пишет по этому поводу Савинков в его книге «То, чего не было» описывая как раз таки, то, что имело место в той навсегда уже прежней пасторальной действительности.
«Торговая и деловая Москва, Москва биржи, банков, амбаров и лавок, миллионный город купцов и попов, не участвовала в сражении. Она растерянно выжидала, на чьей стороне будет победа, то есть твердая власть».

Тех же, что были чересчур политизированы, сами перемены не шибко-то волновали.
Они попросту были за!
Как можно быть просто за не понять никому кроме тех, кто, объевшись дерьмократией, голосовал на выборах сразу же против всех.

122
У некоторых людей просто была оскомина, и они сочувствовали делу восстания, как сочувствуют всякому правому делу, однако ко всему последующему дележу власти, они б не имели ровным счетом никакого касательства.
Их личные заботы и тягости были им куда дороже дутых свобод...
Вот как это описывает писатель Алданов в его книге «Самоубийство».
«У Люды случилось несчастье: сбежал Пусси. Это расстроило ее чуть не больше, чем провал московского восстания».

Каковой именно окажется новая власть, вообще мало кого тогда собственно хоть как-то и вправду воистину заботило, поскольку каждый про себя, а то и вслух вполне искренне на то рассчитывал, что уж кто-нибудь так обязательно при ней истинный порядок все же наведет.

123
А уж тогда и будем тихо-мирно державу по-своему по новой делить, оставив львиную долю победителям, охотно подмазав их своей щедрой рукой.
Да когда ж на Руси то иначе было?
Однако, никто ж того не ожидал, что эти самые новые правители все общим, читай в скобках, своим объявят!
А вот и дождались, а между тем звон колоколов давно о будущем пожаре гудел, только не слышал его никто!

124
А с чего собственно все началось?
Ведь возникают все эти в целом несвойственные человеческому обществу связи между верхами и пресловутыми низами на почве тяжелых передряг, выпавших на долю того или иного великого народа.

Абсолютная диктатура являет собой вызов человека стихиям, что грозят его уничтожить или вот ужасающему соседству жестоких кочевников.
При этаком раскладе оказывается прямой, а вовсе не косвенной, жизненной необходимостью обрести некую новую общую доминанту, которая впоследствии окажется более чем способной удержать весь народ вместе, причем ни стихии, ни тем более дикие кочевники, никогда заранее не предупредят о своем грядущем нашествии.
А потому и наблюдается весьма явная надобность быть всегда начеку, то есть быть готовым ко всему самому наихудшему.

125
Те народы, что как на зло попали под жернова столь ужасных невзгод, что не редко в силу их обыденности, становятся самой естественной частью суровой повседневности, они-то и создали ту форму тоталитаризма, при котором чья-то отдельная жизнь ни стоит и самой мелкой медной монетки.
Поскольку нация в целом находится в состоянии ужасной перманентной опасности, и лишь презрев ее ценой собственного ничтожного, как и при любом на то раскладе весьма бренного существования...
...в этом-то и была та сколь существенная вероятность ее хоть как-то с наименьшим ущербом, а все-таки для большинства народа полностью предотвратить.

126
Эти факторы действительно имелись в древнем Китае и Египте, и тамошний народ создал циклопически-огромные сооружения...
В России их не создавали до 20ого столетия, но равнина без всяких естественных препятствий уж очень она соблазнительное место для всяческого рода разорительных набегов.
А между тем как то было так ведь оно и осталось!
К тому же жизнь цивилизованная обозначает всенепременное усиление факторов древней жесткости также и за счет ее полнейшего обезличивания...
Ведь в эти-то наши как будто бы впрямь новые времена вполне так всерьез наблюдаемо то самое сколь уж коренное отличие, от всех тех прежних, «давно отживших свое реалий».

Тех, самых, что имели место в обыденности в том самом старом патриархальном мире до столь уж провокационного 19 и революционного 20 столетия.
Они столь мало в чем-то таком действительном разнились (в смысле обустройства общественного быта) даже и с наиболее стародавними временами общинно-родового строя.
Но «Новые времена новые веяния» как то верно подметил дракон в фильме «Убить дракона» Марка Захарова.

127
И вот вожак уже не был готов (как когда-либо прежде), хоть в чем-то рисковать самим собой, а раз оно так то вполне понятно, что посылая других на верную смерть и страдания, невольно начинаешь чувствовать свою собственную великую значимость, по сравнению с мелким и незначительным песком эпохи, что сплошь и рядом просачивается у тебя промеж пальцев.

А в результате власть теряет всю ее конкретную суть, становится глыбой безмерно, нависающей над всяким мелким по сравнению с ней существованием.
И вот уже ее действия для нее самой перестают быть хоть как-то действительно заметны в каком-либо личностном плане, а потому и во всем дальнейшем оказываются чистейшей абстракцией, ну а вся кровь, пролитая в сражениях она уже естественно одна только статистика безликих потерь.
Это естественно, что можно соотнести к ярким недостаткам феодальных, а впоследствии и буржуазных империй.

128
Однако новое положение дел никак его не создашь, преобразив весь этот мир красивыми мыслями и танцами вокруг «костра просвещенного нигилизма».
Поскольку от искры возгорится пламя, что спалит дворцы, и тогда останутся одни только хижины, где дяде Тому в обнимку с новым «священным писанием» Карла Маркса предстояло жить, долгие тысячелетия, тяня лямку, теоретически обоснованного новоявленного рабства.
Но даже и без величавых теорий просто вооружившись принципом кирпича, никуда ж в светлое будущее насовсем не уедешь.
Даже и мечтать о нем подолгу действительно вредно, поскольку так сами собой закрываются глаза и перестают хоть сколько-нибудь досаждать ущербные стороны общественной жизни.

129
Развращенные и упивающиеся властью правители, как и их покорные рабы - это та пирамида, которую время, неспособно не изжить или даже хоть в чем-то изничтожить при помощи одного только насилия.
Подлинная, а вовсе не полуслепая от дикой горячности перестройка общества может заключаться в одной только надстройке над всем этим уже устаревшим, прежним миром, чего-то совершенно нового.

130
А кирпичи (для его возведения, а вовсе не для проламывания чьих-то черепов) следует брать из строений саморазрушившихся от времени или же стертых с лица земли прежними набегами «вандалов гуманистов» а то и просто диких племен еще не знакомых с утонченной культурой.
Разница между варварами культурными и первобытными сколь уж она широка и необъятна!
Потому что любая дикость как губка впитывает чужие более продвинутые идеи, вливая свою свежую кровь в жилы застоявшегося, а то и вконец загнившего социума, что обленился от приобретенных им в наследство от предков - великих благ и удобств.

131
Таким образом, речь идет о переустройстве бытия, а не о разрушении города, дабы отрыть на его месте котлован с сотами для общественных насекомых.
И если в прошлом люди возводили новые общественные здания на месте старых иногда беря для них камни из того, что у них было где-то совсем же под боком, то строители новых времен решили все старое свести на нет и построить на его месте нечто новое монументальное, не имеющие ничего общего со старым, но при этом буквально довлеющее над всем остальным и прочим.
Небоскребы сталинской эпохи как раз таки таким вот культурным варварством и насаждались.

132
А в это самое время людей расселили по грязным коммуналкам, что являли собой полнейший аналог пещеры каменного века в ее современной сегодняшней интерпретации.
Забаррикадироваться, дабы вести свою личную жизнь стало попросту негде, причем в случае закабаления всего этого мира проклятым большевизмом клетушки еще и следящими камерами вовсю б наводнили.
Так что «1984» Оруэлла - это реальное развитие и конечный итог всякого слепого развития добрейшего либерализма из-за его самой что ни на есть бесшабашно розовослюнной основы.

133
Такой строй он ведь вполне мог потребовать от каждой половозрелой особи женского пола сфотографироваться в обнаженном виде для того чтобы сынкам вождей всей планеты было бы легче отыскивать самых красивых и подходящих по их личному вкусу любовниц.

Однако именно те самые люди, что нехотя или даже с явной к тому охотой, помогли бы возникновению подобного более чем по-вселенски необъятного режима на всей нашей Земле, более всего и будут на то пенять, что мол нехорошо это, брать у населения всей страны отпечатки пальцев (в данном случае Израиля) это, видите ли, приблизит нас к временам правления «Старшего брата».

134
А ведь на самом-то деле наличие следящих камер на всех улицах (в отличие от подсматривания за личной жизнью граждан) как раз таки и приближает нас к куда большей ответственности за свои действия со стороны всяких незаконопослушных граждан.
Именно яркий технический фактор, будучи весьма разумно и правильно использован, и приведет нас к более спокойной (в смысле криминогенной обстановки) общественной жизни причем задолго до того как к тому приложит руку куда более правильное воспитание.

135
А либеральные веяния передовой светлой мысли, прежде всего, порождают ненависть в ретроградных кругах и сыпят на свежие раны восторженных утопистов соль пустопорожних рассуждений о вящей необходимости все-таки как-то взять, да умудриться снести башку всему старому прошлому.
А оно между тем абсолютно незыблемо и извести его можно только действительно все, взяв, да разрушив буквально до самого его основания, как некое военное укрепление.

136
Общественное здание в этом смысле от крепостей и фортов, в сущности, ничем таким существенным нисколько ж оно совсем не отличается.
Однако никто ведь не станет разрушать весь свой город, дабы построить в другом месте новый из одних лишь разрозненных кирпичей старого.

Жителей Карфагена когда-то попытались заставить - это сделать, но, даже зная, что это верная гибель, они разрушать свой город и выстраивать его заново не ближе пятнадцати километров от морского побережья совершенно же отказались.
Еще вот и потому что их связь с морем была для них их величайшей и священной традицией.

137
Для всякого человека его привычки и обычаи - это та же самая крыша над головой и если разрушается общественное здание, в котором он живет, то от крайней безвыходности данного пагубного положения вещей он еще обязательно поселится в самой ближайшей пещере.
Ну, это, разумеется, только в том пиковом случае, коль скоро он никак же не сможет переселиться в другое куда более достойное его жилище.

138
Именно - это и произошло в России охваченной пламенем революции.
А новое поколение ничего кроме этой пещеры в своей жизни совсем уж не видевшее вырастет совершеннейшими дикарями, но вандалы-то они будут новые, грамотные.
А это никак не сделает их воистину честнее или хоть чуточку праведнее. Скорее, наоборот, из их мозгов совершенно выветрятся все столетия культурного развития в рамках вполне организованной и цивилизованной государственности.
Как заметил в своей великолепной ремарке в его книге «Чертов мост» писатель Алданов...
«Одно поколение уничтожается террористами, следующее - они уже воспитывают».

139
А чего только до этого такого-то страшного было...?
Да люди жили в дымных избах, но все-таки при неком твердом никем неписаном законе, дающим весьма четкое определение нравственности, довольно неразрывно связанного с религией и духовенством.
И это «МРАКОБЕСЬЕ» усмиряло многие свойства первобытной дикости, противилось падению нравов, отрывало человека от всей его обыденности, и пусть даже ненадолго, но приближало его к истинным высотам духа.

140
Сбросив с русского человека тяжкую, карающую длань Бога большевики возвратили его к языческим истокам дохристианского бытия.
Кроме того, они приложили самый максимум усилий, дабы вообще лишить его всего того, что было всецело свойственно высшим млекопитающим, стараясь превратить человеческое общество в некое подобие сообщества общественных насекомых.
Но великий примитив насаждался ими только в сфере духовности, ну а в области образования все ведь было совсем и до конца иначе.

Советский человек оказался вооружен всеми современными технологиями, а потому и можно было его, ничтоже сумняшеся отправлять весь мир под пяту марксистского вероучения закабалять.

141
Своих идей и представлений о жизни в целом он теперича и вовсе-то не имел, поскольку в тесных чащобах коммунальных квартир ему было весьма затруднительно хоть в чем-то сохранить свою собственную личность, и он становился безликим, а значит и легко поддающимся любым приказаниям своего еще более бездушно-озверелого начальства.
Вот как описывает эту ситуацию писатель Сергей Алексеев в его романе «Крамола».
«- Муравейник?
- Да, муравейник в аквариуме. Вот это и есть судьба российской революции.
Согнать народ в кучу, бросать ему пищу и бесконечно разваливать муравейник, чтобы была вечная борьба. Не сама жизнь, а борьба за нее. В этом смысл революции. А когда муравьи привыкнут к борьбе, из них можно формировать легионы для мировой революции».

142
Вот она гордая цель большевиков наплодить из людей насекомых, а не создать для них новое куда более просвещенное светское общество избавив Россию от стародавнего религиозного засилья!
Но может они как-то совсем уж ни с того бока подошли к своему правому делу?
Тогда надо б всерьез говорить о полной несостоятельности марксистских идей, поскольку так уж выходит, что с какой стороны к ним не подступишься, обязательно последует, полнейший крах.
Еще и потому, что человек завоевывает свою свободу не вспышками внезапно возникшей гордости, а пониманием путей отстаивания своих прав на куда более достойную жизнь.

143
Мирная стачка, безо всяких кровавых эксэсов, практически останавливающая производство, действительно могла привести к такому вот явному улучшению условий труда.
Поскольку если бы самому жадному капиталисту в царской России кто-нибудь показал все последствия «пролетарской революции», то ведь предельно ясно, что он тут же создал бы своим рабочим воистину царские условия.
И создал бы он их вовсе не из-за неизвестно откуда взявшегося в его черством сердце чувства справедливости, а от одного вот желания, дабы этакому адскому бедламу никогда же на свете попросту не бывать!

144
В принципе при наличии сильных умеренных радикалов все это можно было получить простой чередой непрекращающихся забастовок. Ведь и ежу понятно, что, хозяевам заводов и фабрик, в конце концов, опостылело нести постоянные убытки и тогда уж они обязательно «раскошелились» на существенные улучшения зарплаты и условий труда.
Но откуда вообще было взяться умеренным радикалам, если уж без воистину не воинственно думающей интеллигенции в этом деле ну никак ведь оно совсем не обойтись?!

145
Но с другой стороны все это так одни полумеры, а это вовсе ведь не по-нашему!
Нам все подавай так сразу с неба и чтоб никаких гвоздей, ну а пока суд да дело мы себе сладостно помечтаем о той самой неистово светлой жизни.
И пусть наша кухарка про то послушает, она ведь из народа, а потом естественно, что отправившись на базар, она уж точно все услышанное по всем углам растрезвонит.
Она ж у нас такая говорливая, как говориться с кем поведешься оттого и наберешься.
А отсюда народ немного грамотней стал, но это не в своих истинных правах он стал действительно хоть немного лучше понимать, а только то он понял, что их можно сущим горлопанством значительно расширить.

146
Тогдашняя интеллигенция рассуждала примерно следующим образом.
Когда все прекрасные блага дарованные освобождением от рабства и долгожданной свободой действительно раздавать начнут, то это мы их первые смаковать-то будем, ну а пока пусть себе стреляют и адские машины бросают в вальяжных царских чиновников, оно им и поделом.
Они ведь у нас прямо комом в горле застряли, а мы хотим глотнуть хотя бы немного раздолья и благ европейского либерализма на русской земле, ну а эти нам еще рот то и дело затыкают, так пусть же их самих теперь заставят умолкнуть раз и навсегда.

147
Однако подлинная не надуманная свобода она-то не только осознанная необходимость, но и ответственность за всякие свои думы обращенные в слова!
Но ведь бывает и так, что ее попросту нет, а раз уж такой человек к чему-то столь отчаянно призывает буквально при этом, надрываясь в сладостных предчувствиях, а к его словам действительно уж слишком-то внимательно прислушиваются...
...то это вполне естественно, что кровавая неразбериха, затем возникшая то ведь по большей части именно его жестикулирующих рук дело.

148
Поскольку вместо того чтобы помогать объединять страну под единое начало в самый критический для нее момент все политические партии запросто могут заняться междоусобной грызней и вот тогда-то на самом пике могущества и окажется тот самый одиозный, самый лживый, самый продажный политик, какового могло создать одно только цивилизованное общество.

Вот что пишет о нем писатель Марк Алданов в его книге «Самоубийство».
«Ненависть, всегда занимавшая огромное место в его жизни, теперь просто переполняла его душу. Люди, даже самые преданные сторонники, становились ему все противнее, - почти все, кроме Инессы и жены. Этот резервуар ненависти он целиком перевез в Россию в 1917 году».

149
Ленин был грязной от пота и крови мерзостью, порождением своего века и страны.
Его речи всегда были полны пустозвонным идиотничанием, в точности тем же что и у его учителя Карла Маркса.
Берем истину, препарируем ее, изрыгаем ее в сущем эмоциональном порыве, а затем топчем и топчем ее сапогами, пока ничего кроме своих собственных из нее выводов уже совсем, совсем у нас не останется.
Это вполне естественный «здравый» подход многих современных философов, Маркс, всего лишь отточил свои тезисы до состояния наивысшей идеалистической чистоты.

150
А ведь техногенно подкованная цивилизация буквально-таки душит весь этот мир своими обильными выделениями прекраснодушных слюней, и вот как раз таки в связи с этим, те самые первобытные гнусность и подлость, они-то только вот и усиливают свое влияние на всякую человеческую сущность.
Конечно, можно сказать, что - это не вполне соответствует реальной действительности, и люди стали сегодня сколь уж действительно всецело добрее, чем они были когда-либо прежде.

Однако они стали чутче к творящемуся где-либо насилию вовсе не от налета внешней цивилизованности, а от той вящей деградации и зверств до которых прогрессивное и культурное общество будучи (при попутном к тому желании) оккупировано злом сумело снизойти в середине прошлого столетия.
Только в связи с этим западный мир, значительно улучшив (да и то не для всех, а только лишь в целом) свой уровень жизни, стал несколько почище, взвешеннее и культурнее чем, то было когда-то не столь уж в далеком прошлом.

151
Ну а кроме того культура тоже ж имеет свое вполне полноценное развитие и технические достижения цивилизации ей в этом одно лишь подспорье.
Однако она между тем есть одно только следствие всесторонней внутренней духовности, а вовсе не внешней цивилизованности, той самой, что ничего такого существенного, акромя разве что большого роста потребления вовсе ж не создает.
В том числе и в политической жизни именно культура, а не техническая цивилизация ни позволила бы сегодня американцам сбрасывать на головы бедных вьетнамцев химическое средство «агент Оранж», от которого в первую очередь гибли маленькие дети и дряхлые старики.

152
В том, что не так уж давно это было возможно…
В начале незабвенных 60ых годов прошлого века никто против этого всерьез не возражал, а нынче-то такое было б неправомочным этаким способом убить миллионы ни в чем неповинных людей, в том же нет никакой В-И-Н-Ы современной техногенной цивилизации.
Поднялся вертикально вверх общий уровень культуры, что пусть и запоздало, но все-таки приподнял планку общечеловеческих ценностей на более высокий уровень, однако сие великое благо так вот и не коснулось внутренней сути абсолютного большинства западных граждан.

153
То есть им в их широко разверзнутые эхолокаторами уши вполне же так можно будет легко разъяснить всю так сказать насущную необходимость в проявлении все той же стародавней, суровой жестокости.
Ну а в начале позапрошлого века всех этих новоявленных течений гуманизма еще и вовсе-то не существовало в природе вещей.
И вот однажды возникнув сколь еще долго, они оставались либо на бумаге, либо витали вместе с дымом из трубок и сигар в душных и затхлых гостиных...

А в это же самое время люди, вооружившись ярым учением добра, несли несусветную околесицу, приведшую в результате к раздуванию мехов кузницы страстно воспетого насилия.

154
Идеи благородного очищения мира от скверны не новы, они же двигали гигантские жернова мельницы «святой инквизиции».
Она ведь тоже только подмяла под себя прежнее духовное наследие, превратив добро в зло во имя идеи власти как таковой.
Во времена просвещения все снова повторилось вот только на этот раз на научной, а не на религиозной основе.
Цивилизация всеядна, она всегда готова поглотить духовность вместе с духовником и его проповедью.

155
За последние 300 лет немало так обнаружилось агностического неприятия всех замшелых норм старой христианской морали, и только-то на основе того, что наукообразно подкованная цивилизация стерла все прежние рамки, а новые в свою очередь оказались чересчур жестковатыми.
Крайне близкими к животному миру, где нет места для человечности и всякого великодушия.

И вот те, у кого ранее попросту не могло быть сил, ни знаний о своих самых элементарных гражданских правах нынче вооружились ими, дабы добыть себе небесные блага путем разрушения чьего-то маленького рая на этой земле.

156
И вот следуя элементарной логике самым основным фактором из тех, что послужили явственной первопричиной, для перегрева общественного котла стало именно то самое… безумие социальной справедливости, без каких-либо истинных попыток внесения серьезных изменений в области культуры издревле забитого и замордованного народонаселения.
А между тем не могло быть и речи об иной жизни после некой мнимой победы над старым житьем-бытием до чего ж ужасных кровопийц и тиранов.

157
Все те царившие в дореволюционном обществе воинственные настроения выражались только-то в чем-то одном, а именно в куда большей грамотности граждан об их правах, а надо было в первую очередь позаботиться о том, чтобы просветить обывателей обо всех их гражданских обязанностях перед обществом, а не перед государством.
Все тогдашнее стремление к свободе, прежде всего, выражалось в слепом насилии вроде бы как вполне так способном враз и навсегда переиначить все общественное бытие в некое совсем иное более чем светлое житье без «паразитов богатеев» на рабоче-крестьянской шее.

158
Вот если б речь шла о тех, про кого вполне так доподлинно известно, что они воруют, причем из общего кармана и по поводу оных имели бы место демонстрации с требованием уволить, а то и посадить вора и взяточника, то местная власть давно взялась бы за ум, а то воз и поныне там.

А вот купцам, да владельцам заводов, их большие денежки не сами по себе прибежали, и они естественными врагами рабочих никогда на деле то не были.
Тоже мне нашли лишнюю в природе касту, а между тем и в Германии точно также с чего-то вдруг обнаружили во всем и за всех виноватых в лице представителей одной единственной нации.
Интересно только, а где ж это они столько опыта могли понабраться?

159
А дело то на самом деле плевое, всего-то найди себе во всем и за всех виновного, ткни в него пальцем, а толпа уж сама с ним вполне по-свойски разберется.
И вот сея внутреннюю распрю, бессовестно и безответственно насаждая пропаганду классовой борьбы с привилегированными классами, левые силы вешали на уши рабочим и крестьянам ту самую гнилую лапшу, что речь, мол, идет о неких потомственных (или что тем более абсурдно) неких племенных эксплуататорах трудового народа.
А ведь можно с практически полной уверенностью утверждать, что в общечеловеческом смысле плохие людские свойства - это намного чаще влияние окружающей среды, чем по всей своей сути дурная наследственность или же простая преемственность поколений.

160
Конечно, само присутствие в силе и у кормила власти донельзя развращает душу человека, но также оно развращает и всякого у кого есть возможность беспрепятственно топтать своего ближнего, если никто его не одергивает и не останавливает.
Достоевский правильно пишет, в его «Записках из мертвого дома», что на среду принято спихивать слишком уж много, хотя в принципе, что правда, то правда - человеческие задатки она действительно во многом определяет и вполне то ясно, что, будучи пойманными, господа революционеры до чего жалостливо запели бы дивные оды про всю воспитавшую их среду.

Неужто б их не пожалели? Заковали б сердешных в кандалы, а затем и отправили в бессрочную каторгу?
Причем-то были бы вовсе не те, кто где-то внизу ошивались, а как раз таки те, кто наверху заседали...

У них морда в собственных слюнях была, а не в человеческой крови, но что от чего произошло - лично у автора в том сомнений нет.

161
А ведь их-то и надо было еще в «лютое царское время», куда почаще к стенке ставить, чтоб они и их ярые последователи ставши властью - достойнейших людей затем на эшафот бы не отправили.
А ведь и Котовского зазря ведь не расстреляли...
И уж тем паче нельзя было из этой среды людей раскаявшихся в терроре в охранное отделение так вот на раз набирать, тут весьма сказалась природная русская наивность, как и святая вера в искренность полуфальшивых раскаяний.

162
Расписать в немыслимых словах свое глубокое покаяние - это ж дело весьма нехитрое...
Вот слова Достоевского из его «Записок из мертвого дома».
«Пора бы нам перестать апатически, жаловаться на среду, что она нас заела. Это, положим, правда, что она многое в нас заедает, да не все же, и часто иной хитрый и понимающий дело плут преловко прикрывает и оправдывает влиянием этой среды не одну свою слабость, а нередко и просто подлость, особенно если умеет красиво говорить или писать».

И вправду-то это вот именно, то, что столь заправски умеют делать всякие вурдалаки и горлопаны, так это облекать всю свою воистину природную гнусь в очень даже изящную и изощренную словесность.

163
Слова любви и дружбы в их устах оборачиваются змеиным ядом!
А вот люди просто не умеющие себя правильно поставить часто грешат алогичными эпатажами, имеющими свою внутреннюю логику, однако совершенно недоступную для понимания окружающим, поскольку та сформировалась в потемках одинокого сознания, совершенно не обученного ко всякому разумному самовыражению.

164
И как раз таки злобной жестокости бытия многие честные и праведные негодяи во всем, так и обязаны столь мерзкой убогости своей совершенно неразвитой в этическом плане личности!
Вот, что пишет об этом Федор Михайлович Достоевский в его «Записках из мертвого дома».
«В остроге было иногда так, что знаешь человека несколько лет и думаешь про него, что это зверь, а не человек, презираешь его. И вдруг приходит случайно минута, в которую душа его невольным порывом открывается наружу, и вы видите в ней такое богатство, чувство, сердце, такое яркое пониманье и собственного и чужого страдания, что у вас как бы глаза открываются, и в первую минуту даже не верится тому, что вы сами увидели и услышали. Бывает и обратно: образование уживается иногда с таким варварством, с таким цинизмом, что вам мерзит, и, как бы вы ни были добры или предубеждены, вы не находите в сердце своем ни извинений, ни оправданий».

165
Злому сердцу нужен только удобный повод для того, чтобы то, что в нем еще изначально было заложено, нашло себе какой-либо явный выход.
А вот доброму человеку нужно одно только просветление посреди всенепременно окружающей его тьмы.
Однако если ни того ни другого нет, то подлый бандит останется бандитом, хотя он не убивал ни женщин ни детей, а человек с университетским образованием всю жизнь будет лечить людей, даже если с куда большим рвением и удовольствием, он медленно (без наркоза) резал бы их на мелкие куски.
Ну, это-то разуметься только при наличии соответствующего политического режима, что даст ему на это свое добро.

166
А между тем шансы быть хоть сколько-нибудь иным (по внешней, а не внутренней сути) у воистину хорошего человека весьма и весьма малы, потому что он ограничен своим жизненным опытом и обыденным бытом.

И то, более чем несомненно, что именно так все и выглядит, и нисколько ведь не иначе, поскольку психика каждого в отдельности индивидуума, заполняется всем тем из окружающей нас действительности, что, тем или иным образом, попадает в фокус чьего-либо конкретного восприятия.
Верного и неверного в этом естественном процессе нет, да и быть-то собственно никак ведь его не может.

167
Поскольку научить тому, что верно и разумно - это задача родителей и только их, а все остальное - это одни лишь абстрактные знания о правильном поведении в обществе и они только вскользь соприкасаются с чьим-либо конкретным, индивидуальным сознанием.

Конечно, если человек всерьез захочет измениться, то он всегда найдет кого-то другого с кого брать пример, однако все равно он ограничен своей жизненной средой, точно также как любой зверь ограничен ареалом, своего естественного обитания.

168
Люди во многом еще дикие звери и их естественные проявления зачастую зверины и главное не только ведь у тех, у кого все их примитивные повадки столь уж весьма ярко выражены неким существенно внешним образом.
Сделать из них более достойных существ поможет культура, но это еще вовсе не значит, что надо так уж методично вмешиваться в сам процесс познания малюткой всего этого мира и только затем, дабы сознание наивного ребенка заполнялось совершенно незыблемыми догмами, поскольку - это вызывает (поначалу) один лишь ярый внутренний протест.

В дальнейшем все навязанное, становится ничем непоколебимой верой, и фанатизм подобных людей поражает их родителей своим бессмысленным упорством по достижению совершенно несбыточных к их реальному осуществлению, хотя вполне возможно, что очень даже заманчивых целей.

169
Точно в той же мере - это относится и к большим государственным масштабам.
Именно такие люди и послужили весьма надежной опорой для советского государства в самый начальный период его становления.
Без их сколь ярой поддержки красного от пролитой благородной крови (а автор тут не о происхождении глаголет) большевистского режима просто бы долго не просуществовало на политической карте.
И белое движение свернуло б этому монстру его такую тонкую на тот момент змеиную шею.
И это бы произошло несмотря на все склоки и разноголосицу внутри, а также и наружные сепаратистские поползновения...

170
Догматизм сущего всеобщего добра следовал тут одному до конца верному для него постулату - будущее за ярким светом, а не за средневековой, душной тьмой.
А ведь товарищи ленинские соратники действительно пообещали воспитать детей в рамках иной не прежней рабской психологии и вполне ж реально вдалбливали им в мозги аморфное добро и лживый свет их тениучения.

А между тем истинное добро вовсе не заключено в неких незыблемых моральных постулатах, они и так всецело доходят до ребенка, поскольку он всегда и во всем копирует поведение взрослых.
В своей явственной, а не только кем-то туманно надуманной сути им полагается быть устойчивой, и по возможности крепкой основой для практической, а не только красочной, да вот беда всего-то чисто абстрактной морали.
Поскольку та, если чего и делает, так это кромсает всю имеющуюся действительность по самым легким ее срезам, дабы облегчить человеку его нелегкий путь.
Дело - это весьма и весьма порочное, поскольку приучает к циничному восхвалению хорошего и замалчиванию плохого.

171
В результате навязывания таких представлений податливому как воск детскому сознанию впоследствии при тяжком столкновении с чем-то крайне несоответствующим лучезарно-радостным представлениям вполне достойные люди теряют всякий разум и самообладание.
Выросший с такими тяжко извращенными понятиями взрослый человек, в некоторых отнюдь не в отдельных ситуациях, становиться в тупик и совершенно не способен различить за отдельным деревьями (которые ему легче всего срубить) целого леса глобальных проблем.
Восторженные либералы они вообще зачастую выбирают себе наиболее удобную, и наилегчайшую давно так уже для них проторенную дорогу в общественной жизни, а она то и может оказаться наиболее окольной и трудной.

Не то чтобы в этом хоть что-то было и вправду-то неверным!
Однако по прямой и светлой дороге стоит идти лишь тогда, когда впереди зажигается зеленый свет, а не тогда, когда там вполне отчетливо и не размыто, горит себе красный.

172
А вот с другой весьма существенной стороны во тьму можно вступать только вот, будучи к тому полностью подготовленными в любой миг на всех парусах ринуться из нее обратно, да и то ненадолго в нее уходя, а главное совсем ведь не для того, чтобы стать с кем-то так уж на равных, а только затем, дабы кого-то из нее все-таки попытаться извлечь на белый свет, а тем и вызволить.
Но это ж он сам и сможет вынырнуть из своего душевного сумрака, но никто и никогда не сможет сделать это за него.

173
Однако оставаясь на свету и видя в нем свою естественную обитель, только зло и посеешь, пытаясь силой вырвать у тьмы одного из ее более чем естественных обитателей.
Так ведь можно долго ходить вдоль железнодорожного полотна и вовсе же его не замечая и звать человека через него попросту перешагнуть, сделав всего-то навсего несколько шагов вперед, дабы насладиться великим счастьем существования на этой грешной земле.

174
А это практически всегда собой означает значительное утяжеление судьбы для всех тех, кто выбрался из сущего бездорожья, и как автор уже о том не вскользь упоминал пред ним железнодорожное полотно, по которому курсируют «быстрые поезда» жестокого социального зла.

Непривычные к добру и свету люди совершенно отягощены дичайшим злом, которое, однако, является лишь балластом их души, а не вполне естественным ее продолжением.

175
И они, кстати, ни в чем же не хуже тех иногда так даже чересчур «чистых» людей!
Скорее наоборот вот не ходили бы те по мощенной за века до них мостовой, то ведь одному только Богу известно, какие же черти в них самих бы тогда нарисовались от тяжкой жизни в кромешной тьме?

Но что правда то правда просвещенное общество явно самое себя считает великим совершенством буквально превыше всяких похвал!
И в этом ничего существенного вовсе же не меняется, хотя сегодня прошлые устойчивые рамки значительно расширены и размыты, и это вполне стоило принимать в самое наивысшее внимание.

176
И кстати, между прочим, смотря сверху вниз на других людей, не получивших должного образования и воспитания, родители приучают и все последующие поколения к точно тем же последовательным кастовым различиям.
А те в свою очередь лишь чисто условно делят граждан одного и того же большого мегаполиса на какие-то весьма разнородные, столь уж и впрямь разительно несхожие умственные категории практически тех же людей.
Разница в интеллектуальном плане она может и есть, но не в душевном - это точно.
Все дело только в культурном развитии, привитом еще с раннего детства или полного отсутствия такового.

177
И именно из-за ни с чем несоизмеримой духовной разобщенности в 20ом веке произошло полнейшее расчленение общественного организма в рамках нескончаемого безбрежного террора...
То, что Сталин этот кавказский Батый взял власть над великою страной не было производным его хитрости, а также пронырливости всей его клики...
Все дело было в духовном богатстве оторванных от родной почвы людей давно уже живущих в неком светлом грядущем...
А ведь рост духовности он-то должен быть полностью взаимосвязан со всеми развитыми нациями Земли.
Поскольку любой отрыв чреват не только вздернутым к верху носом, того кто чисто во внешнем плане продвинулся куда-то далеко вперед, но и другими проявлениями барского благодушия, лицемерия, а также отсутствия желания видеть в массах отдельные лица...
Все это вместе лишь усугубляет все и без того уже весьма далекие от идеальных сколь вот не лучшие человеческие качества так называемых «сливок общества».

178
И дело тут вовсе не в том, что возникла новая аристократия, причем надо б еще учесть, что у старой было логическое и эмпирическое обоснование для своей голубой крови, а вот у новой ее практически нет, однако новоявленные аристократы на нее впрямь-таки всецело претендуют, как и хотят сохранить за собой все те же старинные права...

Все новые лица, они, прежде-то всего, должны были освоить этот их внешний этический кодекс и принципы общественного поведения и только тогда они могут быть приняты почти за своих.
Подобная зазаборная замкнутость приводит к разобщенности в обществе, создавая совершенно различные типы вроде бы всецело почти одинаковых людей...
И именно благодаря этой уродливо разноликой общественной структуре государство и начинают раздирать совершено непримиримые внутренние конфликты, ну а затем только тем паче, в нем возникнет, куда большая нужда в сильной руке, что прижмет буквально всех их к своему ногтю.

179
А все начинается с самовозвышения над серыми обывателями, на чем бы оно не было основано на националистических ли мотивах или же на классовых - это совершенно все равно, а весьма существенным является лишь тот факт, что это более чем однозначно ведет в одну только тьму половозрелого тоталитаризма.

И если, к примеру, в России большевизмом уже объелись выше крыши, то фашизмом, весьма похоже на то, что еще как следует так вот и не успели.
А, между прочим, любая форма современной тирании - это явное производное чванливого презрения к низшим сословиям со стороны всем прахом своих иллюзий витающей в облаках неземного бытия странствующей промеж возвышенных идей российской интеллигенции!

180
Как же она сможет остановить свой народ, когда во власть полезут русские фашисты?
Ведь нигде кроме как в самой России нет такого одинокого народа, с которым почти всякий, у кого есть диплом о высшем образовании якшаться едва ли что действительно желает.
И дело тут вовсе не в том, что инженер на заводе должен со всеми рабочими и разнорабочими буквально-таки за руку здороваться, а только-то в том, что он должен их все-таки как-то, но замечать, в виде отдельных личностей, а не в качестве всецело безликого коллектива.

181
Правда, люди к такому вот отношению, испокон веков приучены и что-то другое, они воспримут с великим трудом, разве что как чье-то весьма конкретное чудачество, однако большинство российских интеллигентов абсолютно убеждены, что так, мол, ему и положено быть по самой естественной природе вещей.
Вот явственный пример их полосато-построчного мышления.
«Раз уж мы такие развитые, то они нам все равно, что муравьи, а не живые люди.
Они, мол, образец грубого невежества и животных инстинктов, а мы одухотворены великим духом большой литературы и именно потому на нас и нисходит божественная благодать, а с этих скотов, что возьмешь, быдло оно быдло и есть».

182
А ведь между массами простого народа и интеллигенции всегда существует вольное и невольное совершенно неизбежное соприкосновение...
Также холуйские и барские черты общества неминуемо перекочевывают из деревенских изб в городские квартиры сытой и всем довольной новой знати...
И если она живет под иными небесами, чем весь остальной народ это ничего существенного в ней не меняет.
Поскольку искусственно созданные, оторванные от всеобщего потока сознания общественные образования, несут в себе буквально те же, столь уж во многом идентичные черты добра и зла, что и все остальное незатронутое высокими помыслами и думами человечество.

183
И уж тем паче любой народ - это кривое зеркало интеллигенции во всем, что касается его духовного развития.
Все что в ней, так или иначе, шевелится рано или поздно становится существенной частью народного сознания.

Автор имеет в виду не образ внешнего поведения, хотя и на него тоже вполне так накладывается определенный отпечаток, а прежде всего образ мыслей и чувств.
Он хотя и вечен в своем более чем обыденном направлении, а все ж таки восприятие течения жизни у народа зачастую сколь уж всецело зависит только лишь оттого, а как же именно его воспитывает всамделишный думающий мозг нации.

184
Массы серых обывателей с ним соприкасаются как в школе, да так и в армии, а зачастую, тем или иным образом, это случается и по работе...
..так что встреч вполне ж их хватает!
Однако если люди интеллигентные главный свой упор делают на книги, причем не в профессиональном, а в подлинно этическом смысле, то эта их грубая ошибка сказывается и на всех их вольных или невольных подопечных.
Они всему учатся именно у тех, кто их учит, лечит, а иногда и мозги им калечит смрадного вида абстрактной социальной философией.

185
А между тем истинная грамотность в понимании морали - это свойство людей, а не идей ими в муках и корчах интеллектуальных усилий порождаемых.

И если такие люди живут одними аляповато-изощренными думами о главных человеческих добродетелях в корне притом отрицая всякий факт самой по себе вящей необходимости совмещать идеологию с требованиями всей окружающей нас действительности, то ведь от этого мир их души сам собой переполняется новоявленным лютым недобром.
И ведь куда только существенно худшим, чем оно вообще может быть у людей неграмотных, незнакомых с блёсткими как всякая мишура теориями о незамедлительном переустройстве всего так сказать имеющегося мироздания.

186
Можно сказать, что все эти творители светлого будущего, решили повторить опыт Бога, и скорехонько во всем перекроить окружающий их мир на обломках былого житья нечто новое себе, отгрохав, причем за те самые всего навсего шесть дней и ночей.

И как уж они понадеялись на этот свой красочный, добротно догматически процеженный сквозь сито обструкционного идеализма маленький мирок...
Ну, просто до безумия они в него влюбились.
Он был ими соткан из снов наяву обо всем этом куда более светлом бытии, чем являлись те сколь обыденные реалии их простой промозгло серой жизни.

187
Для людей действительно верующих автор хотел бы то заметить, что он выражается исключительно фигурально, а не идентифицирует работу недальновидных людей с творением Божьим.
Но то, что хотелось бы много раз весьма и весьма явственно все-таки подчеркнуть, так это то, что народ, он ведь соседствовал со сколь возвышенными в их распрекрасных чувствах интеллектуалами, а потому и питался мелкими огрызками возвышенных иллюзий с их барского стола.

А между тем все эти святители высших истин все как один обладали крайне однобоким житейским умом, а он, будучи таковым до истинного добра никак же не доведет.
Потому что служить лучшему, чем прежнее можно только смотря открытыми глазами на средства, а не завороженными и прикрытыми на некие благие цели поставленные передком в виде лозунгов… на все так сказать общемировые, а не личные для всех и каждого наиглавнейшие задачи.

188
Ну а обыватель, живущий в условиях слишком привычной ему диктатуры, настолько ж он прост и легковерен, что буквально любые обещания и требования, становятся для него откровением с небес, коль скоро они были высказаны в виде проповеди личностью, которую так и не нашлось, кому вовремя остановить и опровергнуть.
Тот, кто барин тот и прав - это как раз таки та истина, которую на Руси вдалбливали еще испокон веку.

189
Большевики использовали беспечность и доверчивость русского народа для объявления войны всякому здравому смыслу, а также и свободе мыслить, как только кому то в голову взбредет и чьей-либо душе так уж оно всерьез вот заблагорассудится.
А прямым следствием закабаления человека убеждениями о прекрасном и несбыточном завтрашнем дне становится превращение в ад его нынешнего сколь унылого существования.

190
Разумеется, что злыдни черти - ратники великой социальной справедливости найдут всему этому самое должное и более чем праведное объяснение.
Надо, мол, прежде всего, озаботиться мыслями о всеобщем государственном благе, а не о каких-то, по сути, мелких меркантильных вопросах, как скажем элементарные бытовые удобства для тупого от его вящей серости совершенно же мелкотравчатого народонаселения.

А между тем именно с них этих самых мелких занятых их повседневным трудом людей и начинается разворот государства передом к человеку и к его самым насущным потребностям.

191
В то время как война, объявленная любой серьезной общественной группе или классу внутри одного общества, самым обязательным образом свидетельствует о совсем обратных к тому, но при том сколь серьезных «благих» намерениях.

Всецело опробованный на практике старый принцип «разделяй и властвуй» сработал в России ничуть не хуже, чем, то было во времена седой старины.
ДА именно - большевики фактически повернули оглобли всего существования огромной державы ко временам небезызвестной Золотой Орды.

192
И это как раз таки то, что проглядели люди подвластные сердцем и умом одной лишь светлой идеологии, те самые, что так и не осознают всю неуемную шершавость жизни, а она между тем требует постоянных уточнений, даже тогда когда речь пойдет о простом жизненном опыте.

Обилие различных, противостоящих друг другу мировоззрений на будущее устройство российской государственности, а также слепое им следование как раз таки и является тем самым основным фактором, что с такой скорбью сыграл панихиду по той так и не возникшей подлинно русской демократии.

193
Все остальные события политической жизни России не смогли бы поспособствовать возникновению государства, столь обильно окропленного кровью вполне злонамеренно и без всякой вины загубленных многомиллионных человеческих жизней.

В сталинских лагерях люди мучились целыми десятилетиями, а вот в нацистских душегубках самое большее 20 минут и, несмотря на то, что мучения абсолютного большинства тянулись намного дольше, а все ж таки никак нельзя их сравнивать с тем геноцидом, что большевики устроили своей собственной нации…
И кстати в смысле человеческих жертв он был куда шире и сколь же безмерно разностороннее.

194
Нацистский режим, он ведь сам по себе столько лет и не пробыл у горнила власти, чтоб иметь возможность продлить адские мучения своих безвинных жертв в течение не менее четверти века, а кого-то и всю оставшуюся жизнь в связи с приобретенным в сущих потемках несуществования страха за свою жизнь и свободу.
А сколь уж много было приобретено в той социалистической рабской неволе физических и душевных болячек.

И вот можно такое себе удумать, что со смертью великого вождя все неимоверные страдания народа пришли к своему логическому концу, а между тем людей по домам отпустили только через три долгих года – это бандитов амнистировали сразу же вслед за безвременной кончиной великого отца и мучителя всех народов.

195
А последствия правления этого ВЫРОДКА РОДА ЛЮДСКОГО будут ощущаться в России, как минимум еще в течение не менее 100 долгих лет.
Но таких как он по российским тюрьмам и сегодня человек не менее 500 и никак того не меньше.

Дело ж не в урке усатом, а прежде всего в том, что кому-то в его сладких дремах так и пригрезилась возможность наставлять людей на путь истинный не при помощи ласковых увещеваний, а вооружившись до зубов верой в светлое будущее.
Вот они и упились кровью угнетателей, сопровождая лозунги «долой» в том числе и убийствами тех, кто так с ходу не согласился, вышагивать к нему, на одних только полусогнутых...

196
А искоренять все не абстрактные понятия начисто лишенные нужных элементов классового сознания было же делом чести для тех, кто, отменив веру в Бога занял его законное место на Олимпе политического бытия.
Нет, конечно, нельзя сказать, что борьба со злом должна быть мягкотелой и требование железной дисциплины, включая и возможность незамедлительной расправы, то есть убийства, причем иногда и без всякого на то предупреждения, к великому сожалению вполне имеет свое законное время и место.
И никому от этого не бывает никакого удовольствия или же радости, за исключением разве каких-нибудь отъявленных негодяев или садистов.

Поставить людей на надлежащее им место может быть более чем необходимым делом, когда, к наилучшему на то примеру, корабль идет ко дну, а пассажиры в панике начинают делать всякие безумства во имя одного только своего личного спасения.

197
Большевики, они-то как раз и ждали того сколь благостного для них момента, когда в создавшейся панике возникнет непосредственная возможность установить на Руси именно тот строй, при котором люди будут беспрестанно находиться в этаком перманентно-стрессовом состоянии.

Первоначально для этого вполне так хватало внешних факторов, но затем уж возникла нужда создавать их искусственно, так сказать собственноручно.
Ведь для того чтобы чувствовать себя хозяином, такой власти нужно было заставить народ льнуть к себе буквально-таки за каждой корочкой хлеба.

198
Сталину вовсе не надо было заново приучать российскую империю к тому совершенно непреложному факту ее извечного существования, что все в этой жизни к людям приходит откуда-то извне, ему только надо было подмять под себя религию, заменив своим поганым ликом ее великое почетное место.

Стать защитником и светочем во тьме египетской Джугашвили, помогла его хорошо отточенная воровская сноровка, как и его учеба в духовной семинарии.
Он был уголовным политизированным элементом, в дальнейшем в результате неимоверного множества перипетий произошедших с его великой империей, перевоплотившегося в тюремщика, для всей своей необъятной новоявленной державы, что собственно и не думала менять принципы своего всегдашнего существования.

199
При этом верный последователь Маркса и Ленина Иосиф Джугашвили, фактически с нового листа создал культ божественного проведения, ведущего народы всей Земли к его всенепременному грядущему счастью.

Речь шла о циничном использовании чьих-то навеянных одними прекрасными, благостными ликами большой литературы образов, как и старых страхов, возникших вслед за набегами враждебных русичам племен.

200
Главной основой к такому успеху этой совсем невеселой «Операции Ы» оказался глубокий обводной канал, вокруг замка высокого духа созданного силами российской интеллигенции.
Общественные гильдии, что не отмерли и сегодня сохраняют в российском обществе атмосферу позднего средневековья.

Явной основой к тому, является то, что у одних в руках книга, а у других початая бутылка с паленой водкой.
А для того чтоб серьезно изменить жизнь нужно было привить народу любовь к своему духовному обогащению, что изымет из его головы необходимость в мертвенном забытьи в наполненном до самых краев стакане…

201
Однако приблизить литературу к жизни можно только лишь привив простым людям любовь к книге, а как же вообще это можно сделать, всегда так вот отгораживаясь от этого самого невежественного народа каменной стеной своего к нему полнейшего пренебрежения, как и апатии к любой защите его кровных, а вовсе не шкурных интересов?

202
Можно подумать, что некий маститый ученый, человек, на деле произошедший от другой «более умной обезьяны», чем тот же дворник Федя.
Конечно, то вряд ли стало бы реальностью, что вот если б вдруг их поменяли местами в люльках, то профессор вырос бы дворником, а дворник с метелкой с великой легкостью оказался б самим паном профессором такому неверное и в жизни-то не бывать.
Но то, что сумел отобразить Леонид Марков в двух совершенно различных фильмах, фактически запросто могло иметь место и в нашей повседневной жизни, а не только в кино.

А посему большой ученый, если так вправду В ТОМ у него возникла такая уж большая, насущная необходимость, вполне он может стать тем самым пиратом Билли Бонсом, в том самом крайнем, пиковом случае, когда он отстаивает свои интересы.
Но точно те же самые, да только интересы общественные он естественно, отстаивать не станет без вполне соответствующего, привитого ему еще с детства воспитания.

203
Ведь это ж только посреди своего собственного родного поля деятельности, он фактически никогда и не за что не откажется пустить в ход все те гадкие, подлые, грязные и мелочные интриги...
То есть как раз таки там, где он их вполне так способен задействовать, охотясь за своей великой личной надобностью.
Может, конечно, на это кто-нибудь веско и возразит:
«Да нет - это только мелкий люд только о своей личной надобности печется, поскольку у него нет, как нет тех высших сфер научных интересов, что основаны на деятельности, призванной нести как флаг - благо всего существующего общества»!

204
Может оно и так, однако повода для такого пренебрежения, каковое существует в России, ни у кого нет, а если о том призадуматься, так ведь его и не было.

Человек - это звучит гордо, фактически неважно, какой именно работой он повседневно занят.
При этом как раз таки в России пусть даже и не первыми вполне так всерьез попытались свое до чего неразумное стадо серой толпы, превратить в стаю витязей организованно шагающих к сколь мифическому коммунизму.

205
Да только французская революция никогда ведь не ставила перед собой такой уж во всей ее жути весьма явственной «великой цели», задавить в зародыше всякий дух оппозиции своим революционным идеям.
Тем, же, кто только про себя чего-то бубнил она головы не очень секла!
Ее первоначальным намерением вообще было одно лишь безудержное стремление к уничтожению королевской власти и ее прислужницы аристократии.

И вот можно ж такое удумать, будто куда более правильный подход к жизни может и вправду существовать в этом так вот и заполоненном дикостью мире, в виде вполне так возможного к его обязательному навязыванию элементу обыденного житейского быта.

206
А ведь это одна только мораль способна видоизменить устои общества, таким столь существенным образом, дабы то, что когда-то было вполне приемлемым в стае диких животных, стало совершенно недопустимо среди ныне существующих людей.

Однако подлинная мораль в отличие от этики социального поведения - это понятие исключительно для внутреннего и внутрисемейного пользования, поскольку от попыток ее прививания необразованному обществу его попросту стошнит, ну а если все же как-то суметь протиснуть их ему в желудок, ну так у него обязательно от всего этого начнется кровавый понос.

207
Это вот этику можно прививать, в том числе и электрошоком и то будет куда как полезнее и гуманнее чем сажать людей в клетки, словно диких зверей.
Вот что пишет примерно о том же Антон Палыч Чехов в его документальной книге «Остров Сахалин».
«Когда вся энергия и изобретательность тюремщика изо дня в день уходит только на то, чтобы поставить арестанта в такие сложные физические условия, которые сделали бы невозможным побег, то тут уже не до исправления, и может быть разговор только о превращении арестанта в зверя, а тюрьмы - в зверинец. Да и непрактичны эти меры: во-первых, они всегда ложатся гнетом на население, неповинное в бегах, и, во-вторых, заключение в крепко устроенной тюрьме, кандалы, всякого рода карцеры, темные и тачки делают человека неспособным к работе».

208
Причиной того, что применение электрошока как средства воспитания попросту невозможно - является одна вот только великая нелюбовь аристократов духа к чрезвычайно дурно пахнущим лекарствам для излечения застарелых общественных язв.
Может быть, современный мир и вправду требует куда большей гуманности?
Нет, он как раз таки требует намного большей осторожности, а также и заблаговременного его избавления от самого максимума его прежних пороков, а то потом любая злая воля уж таких бед сумеет натворить, что хватит и одного единственного мерзавца с его мелкой корыстной выгодой, чтобы полмиллиона людей в ящик на месте сыграли.

209
А гуманизм надо бы применять по его самому прямому назначению, а не делать из него примочку к своим восторженным чувствам и светлому уму.
Но все это вовсе не для осчастливленных всякими светлыми идеями...
Потому как им вовсе не истина (подлая и мерзкая при ее полноценном употреблении) была нужна, а свой узкий взгляд на нее надо было аккуратненько приплести к высшим категориям святой заботы обо всем честном народе.

210
У догматиков всеобщего добра у них-то только вот одна цель переиначить весь этот мир, таким все просветляющим образом, дабы он всецело стал походить на их страстное и восторженное воображение.
И кстати самым грязным качеством современного восторженного идеализма, автор считает возведение в принцип оздоровления духа масс, не путем раскрытия им глаз, а путем выдавливания из них «гноя конъюнктивита» - восприятия ими их естественной обыденности, как вполне и на все времена свершившегося факта.

211
Сергей Снегов в его «Норильских рассказах» пишет правду, именно такую, какая она, есть о том самом горегосударстве, что распластало свое необъятной нутро на по-вселенски нескончаемой территории.
«В самом материалистическом государстве мира воспрянул и победил идеализм.
Он остановился, ожидал возражений. Дебрев не менял своей напряженной позы. Пожилой арестант продолжал:
- Да, торжество философии идеализма, иначе не определить. Мы в молодости учили: бытие определяет сознание, экономика порождает политику. И вообще - производственный базис, производственные отношения, право, идеология... И где-то там, на самом верху, на острие пирамиды - слово, как зеркало реальной жизни. А слово вдруг стало сильней жизни, крепче экономики, оно не зеркало, а реальный властитель бытия - командует, решает, безмерно, яростно торжествует! Дикое царство слов, свирепая империя философского идеализма! Кто вы такой, молодой человек?
Враг народа, так вас сформулировали. Всего два слова, а вся ваша жизнь отныне и навеки определена этими двумя словами - ваши поступки, ваши планы, ваши творческие возможности, даже любовь, даже семья. Троцкист, бухаринец, промпартиец, уклонист, вредитель, предельщик, кулак, подкулачник, двурушник, соглашатель... Боже мой, боже мой, всего десяток словечек, крохотный набор ярлычков, а бытие огромного государства пронизано ими, как бетонный фундамент железной арматурой! Какое торжество слова, даже не слова - словечка! Мы боролись против философского идеализма, за грешную материю жизни, а нас сокрушил возродившийся идеализм - самая мерзкая форма идеализма, низменное, трусливое поклонение словечкам. Не упоение высоким словом, а власть слова лживого, тупого - куда нереальней того идеального, против которого мы, материалисты, восставали!»

212
Хорошенькое, однако, было количество мнимых сект, так внезапно отпочковавшихся от буйно разросшихся корней, всей основной новоявленной религии!
А это, кстати, вполне однозначно более чем утвердительно глаголет о религиозности нового культа атеистического только по своим внешним канонам, а не по своему обиходному значению.
А раз уж у нас сектантство, то и неверящих в наш образ веры отлавливать, сажать и расстреливать надо!

Борьба за власть тут не очень причем!

213
Попросту говоря, истинная вера в идолов вполне так естественным образом сама собой подразумевает человеческие жертвоприношения.
Это ведь только усиливает любовь к жрецам, поскольку вся оставшаяся в живых паства, считает себя уже тщательно отсеянной, а потому значит превыше каких-либо необоснованных подозрений, она и впрямь ощущает себя навсегда вознесенной над всей отжившей свое грязью прошлого.

214
Причем такое тупоносое государство всегда вот так и дрожит за свои праведные устои, поскольку оные могут быть засорены, любыми, пускай даже и самыми мелкими объедками прежнего дореволюционного существования в точности как в средние века инквизиция страшилась малейшей ереси.

По большей части именно по этой вполне так серьезной причине оно и имелось, то самое огромное недоверие ко всем административным кадрам, которые никак нельзя было сформировать без «старой гвардии», имевшей прежний опыт такой работы.
Вот чего нам пишет про это Андрей Платонов в его повести «Ювенильное море».
«Ну как?"- "Да пока еще никак,- отвечает, бывало, сектор. - Вот у вас есть в деле справочка, что вы один месяц болели - надо выяснить, нет ли тут чего более серьезного, чем болезнь". Невыясненный уходил прочь и, чтобы прожить поскорее служебное время, когда его ночлежное учреждение заселено штатами, заходил во все уборные и не спешил оставлять их; выйдя же оттуда, читал сплошь попутные стенгазеты, придумывал свои мнения по затронутым вопросам, а иногда давал даже свою собственную заметку о каком-либо замеченном непорядке как единичном явлении. Некоторые невыясненные состояли в своем положении по году; таким говорили, что вот уже скоро они поедут на работу: осталось только выяснить, почему они не сигнализировали своевременно о какой-либо опасности отставания, когда еще были в прошлом на постах, или - почему ниоткуда не видно, что он не подвергался каким-либо местным взысканиям по соответствующим линиям, - нет ли здесь скрытых признаков кумовства: именно в том, что послужной список слишком непорочный».

215
А все от полного неверия в человека и в его воистину лучшие душевные качества!
Но то действительно тот еще объективный факт, имеется она та самая беспримерная и сколь беспрестанная нужда в совершенно непредсказуемых ревизиях всех тех, кто имеет хоть какую-то самостоятельную власть над какими-либо судьбоносными событиями...
...она же буквально каждого развращает и неотвратимо тянет любого изначально кристально честного человека к кумовству и коррупции.

Ну а если уж проводить ее собственно некому, поскольку всякий у кого есть настоящая, подлинная, неподкупная совесть, боится любой общественной грязи, впрямь-таки как черт ладана...?
Ведь и последнему дураку должно быть понятно, что этакое нерадивое, совершенно заброшенное его честью, умом и совестью государство, впоследствии непременно окажется на откупе у сатаны, и его веселые черти будут чертить свои круги, за которые между тем выходить, станет уже попросту некуда.

216
Конечно, когда-нибудь этот мир нашими потомками еще будет вполне так очищен от всей имеющейся в нем старой скверны.
И вот тогда-то в полном соответствии тому, как мы сегодня, собираясь компанией отдохнуть в лесу, не заморачиваемся тем, чтобы обязательно не позабыть прихватить с собой дубинку, дабы при случае отбиваться от волков и саблезубых тигров...
С той же самой вероятностью двуногих шакалов в будущем станет совсем уж не так и много, а посему их не надо будет, как сегодня хоть сколько-нибудь по-настоящему принимать в расчет.

217
Но в том то и дело, что этот мир будущего уже реально существует в воображаемом мире литературы, и хотя в ней присутствуют подлые негодяи, а между тем они тоже чисто литературные, чересчур уж вычурные, причем до такой степени, что от них глаз-то колет с первого же на них взгляда, (исключая детективы). В то время как в жизни очень многое вовсе не так как оно изложено в воистину хороших книжках.

218
Естественно, что книги подают нам самый благой пример, к коему нам вполне так следовало бы более чем прислушиваться, принимая любые мелкие или уж тем более судьбоносные решения имеющие отношение к нам лично, а уж тем паче, когда это касаемо людей нас так или иначе окружающих.
Вот только к чему это нас приводит?

Бездумная вера в человека она ведь и есть тот самый сколь немаловажный фактор, что делает интеллигентов фраерами в глазах остального не столь мещанского, а куда более попросту блекло серого общества.

219
В принципе в некоторых (отнюдь не во всех) нынешних интеллигентах проглядывает наше весьма отдаленное будущее, но пока еще оно довольно-таки туманно и его надобно создавать медленно и осторожно, а не впопыхах и вприпрыжку.
Конечно, то ведь было б так здорово взять, да в единый миг видоизменить всю имевшеюся суть власти над всеми людьми!
Да только перемены эти крайне трудно применимы, к каким-либо областям общественной жизни любого развитого государства.
Ведь ничего существенного акромя сущей анархии из этого начинания вовсе ж не выйдет!

220
Поскольку люди они фактически, по большей части те же самые дикари, просто-напросто с самого раннего детства, приученные к современной цивилизации... однако сколь уж ретиво, они всегда окажутся готовы плясать под чью-то властную дудку.

А таким дирижером общественного оркестра может оказаться и куда более свирепый зверь, чем были те чисто внешне ужасное монстры, что когда-то могли попасться на глаза в диких джунглях прежнего, примитивного существования.
Ведь серой толпе ей же абсолютно все равно, куда именно ей держать путь лишь бы только все вместе и чтоб все время весело было.

221
Это ж еще издревле было правителями очень даже подмечено, а потому они в выборе средств по достижению задуманного ими всеобщего благополучия, и перестали себя хоть сколько-нибудь на деле стеснять.
Помнится, в «Пожилых Записках» Игоря Губермана автор этих строк наткнулся на вполне наглядное тому доказательство.
«Правда, у Токарского причисляются к глупым и довольно спорные поступки. Он вспоминает прекрасный и поучительный эпизод у Рабле - когда Панург, купивший у купца на корабле одного барана из огромного стада, неожиданно бросил этого барана за борт. Восторженно блея, все до единого бараны принялись прыгать за борт, спеша и толкая друг друга, чтобы успеть за товарищами. Тут Рабле упомянул Аристотеля, не зря считавшего баранов самыми глупыми животными, и Токарский соглашается с ним, полагая такое пагубное подражание очевидной глупостью. Но это стоит обсудить, поскольку вывод не бесспорен.
Подражание очень глубоко сидит в человеческой психологии. Это благое наследие наших предков, живших некогда стадами и стаями, а потом племенами. Подражание было разумно и необходимо тогда, чтобы выжить (некто первым, например, замечает опасность и бежит), но и сейчас в нем много пользы и смысла. Подражание - основа обучения и воспитания, где многое состоит из личного показа, примера, собственных поступков и отношений.
Но вернемся к нашим баранам. Стоило ли им бросаться в море за первым? Я попытаюсь размышлять, влезая в баранью шкуру. Некогда Женева славилась обилием предприимчивых и хитрых обывателей. И появилась в Европе пословица: «Если видишь, что женевец кидается из окна, спокойно следуй за ним - не останешься внакладе».

222
Но это хорошо, только тогда, когда человек действительно куда-либо смело прыгает, а что если он только делает вид, дабы обмануть кого-нибудь другого как, то было в фильме «Иван Васильевич меняет профессию»?

Причем манера убедительности любых маневров по обману населения значительно усилилась именно за счет практики освоения новых никем ранее невиданных технологий.
А также и в связи с тем, что очень серьезно видоизменились механизмы воздействия на общественное сознание, а люди остались все теми же, чем они были когда-либо прежде до эпохи всех этих безумных как кровавая заря на западе перемен.

223
Все мировоззрение простых людей оно так и зиждется на одних и тех же давно въевшихся нам под кожу принципах, может отчасти и заложенных в нас еще от сотворения самой природой, однако в той же мере являющихся следствием стороннего влияния всего нас окружающего.
Суть этой выработанной веками социальной этики абсолютно же всемогуща, впрямь как нерушимая гранитная скала пред легким ветерком.
И она столь же незыблема в своих остро отточенных изначально всем нам когда-то привитых заповедях.
Причем чего-либо в ней действительно существенного видоизменяется почти в том же темпе, как это происходит с повседневным выветриванием твердых скальных пород.
Один лишь закон держит всех нас в узде, да и то далеко не всегда.

224
Однако если кому, то в голову и взбредет, да и на самом-то деле удастся...
Взять да напрочь отменить уголовный кодекс пусть и на один только день, то на этот самый короткий промежуток времени у каждого пятого вполне законопослушного гражданина, так вдруг неоткуда возникнут, вполне ж явные звериные качества.
А главное совсем уж без того, чтобы кто-то кому-то за шиворот уронил добела раскаленный паяльник.

225
Попустительство власти отпускающей вожжи (бразды правления) вот что приводит к сущей анархии, а революция это ее самый яркий символ, когда доступным становится все!!!

Любое самое жестокое и извращенное насилие, чем вот еще обязательно и всенепременно не преминут воспользоваться самые темные представители мещанского общества.
Причем не бандиты, потому что последние на воле зверствуют без особого накала страстей, причем это так даже и в тех самых случаях, когда им все это действительно становится попросту можно.
Нет более всего при таких обстоятельствах бесчинствуют именно всякие там всем недовольные личности, некогда обиженные обществом, а также и нелюди, обладающие явными садистскими наклонностями.
Хотя и простые на вид более чем невзрачные обыватели тоже ж они сплошь и рядом примыкают к их в единый миг множащемуся числу.

226
Вот, что пишет об этом великий писатель Александр Куприн в его рассказе «Гамбринус»
«Утром начался погром. Те люди, которые однажды, растроганные общей чистой радостью и умилением грядущего братства, шли по улицам с пением, под символами завоеванной свободы, - те же самые люди шли теперь убивать, и шли не потому, что им было приказано, и не потому, что они питали вражду против евреев, с которыми часто вели тесную дружбу, и даже не из-за корысти, которая была сомнительна, а потому, что грязный, хитрый дьявол, живущий в каждом человеке, шептал им на ухо: "Идите. Все будет безнаказанно: запретное любопытство убийства, сладострастие насилия, власть над чужой жизнью».

227
Вот так и будет в любой стране, где, почему-то отменят любое уголовное преследование со стороны власти за всякие конкретные противоправные деяния.
Кому-то вдруг понадобится к себе все самое большое уважение вплоть до целования его башмаков, а кому-то так уж давно опостылела его до чего не к месту ворчливая жена, а теперь значит, у него будет более чем полноправная возможность совершенно невинным образом от нее без всяких проблем избавиться.

А вот еще скажем - одному (что вряд ли) слишком уж любознательному докторишке еще с самой студенческой скамьи, так уж всегда хотелось взять да перейти от опытов на трупах и собаках, к систематическим исследованиям на пока еще живых, да только вот абсолютно бесхозных, никчемных и вредных людях.

228
Поскольку, видишь ли, нынешней власти они чем-то совсем уж не угодили, да и само ж по себе это представляет тот еще впрямь огромнейший научный интерес!
И никакая клятва Гиппократа тому помехой вовсе ж она не окажется, так что предотвратить подобные опыты может только то, что никакое нормальное государство никогда же не даст добро на такие варварские, бесчеловечные эксперименты.
Зато оно может не слишком-то интересоваться происхождением подозрительно дешевых органов...
И общественная мораль ему, то вполне ж дозволяет...

229
А если бы, скажем, кто-то внес официальное предложение о том, чтобы отцеубийц, детоубийц, убийц-насильников просто-напросто разбирали на «запчасти» на столе хирурга, то естественно, что тамошняя интеллигенция тут же подняла против этого свой громогласно высокий голос...
Оно, конечно, в полнейшей на то зависимости от каждой отдельной страны (где больше, где меньше) везде же есть определенный процент людей, которые сидят в тюрьме за те страшные преступления, которых они никогда, в сущности, не совершали...
Однако при помощи независимых хороших психологов вполне же можно выделить совершенно явные, очевидные случаи...

230
И именно этих людей безболезненно обращать в доноров ради спасения достойных...
Но это ж будет явная грязь и черное пятно на челе современного общества...!
Вот как оно только лучше, когда все совершается где-нибудь и как-нибудь исподволь, а в том числе и общественная справедливость...

А чтоб все стало воистину чистым, а не белым и пушистым только-то с виду необходимо было все грязное наружу повытаскивать, а то «Жук в муравейнике» Братьев Стругацких - это не самая удачная попытка нам показать, что именно бывает, когда грязное потихоньку упрятывают, куда подальше ради общественного спокойствия, как и ласковой минорной тишины...

231
А общественное зло оно между тем вот и тешится, когда ему дают в руки острый топор и объявляют благородным деянием, торжеством высшей справедливости кого-то по полному праву благороднейшим образом кокнуть.
И такие дела ему вполне ведь по нраву и оно, кстати, потом еще себе другую точно такую работенку где-нибудь так обязательно отскребет поскольку в нежелательных для кого-либо личностях никакого недостатка вовсе нет...
Как же это можно будет в будущем хоть сколько-нибудь предотвратить?
А вот как!
Самое надежное средство от всяческой образованной, респектабельной дикости один лишь максимальный контроль, даже если у кого-то и возникнет при этих словах некая ассоциация с тоталитарным государством.

232
Однако сама разница она в том ведь и заключается, а насаждается ли под бдительным оком власти насилие или же все с точностью до наоборот людей от него всячески ограждают, следя затем, дабы его стало как можно меньше.

А перемены в самой человеческой психике произойдут сами собой - естественным, ненасильственным путем.
Но этого можно спонтанно не ожидать, а уже сейчас на каждом углу следящих камер поразвесить!

233
Для любителей «пошалить» - это тоже будет весьма большое благо, меньше их будет по тюремным камерам сидеть.
Да и напраслину хитрым сволочам на своего поддатого в дупель товарища возвести станет уже довольно весьма затруднительно.
А то и так вот оно бывает, когда кому-то надо с кем-то до самого конца во всем разобраться и самому при этом ни в чем таком уголовном нисколько же не запачкаться...
И вот тогда мальчик из хорошей семьи на какое-то непродолжительное время сдружается с наивным простофилей из своего класса, ну а дальше станет искать способа пересекнуться со своим обидчиком, и так чтоб все были вповалку пьяные.
А потом, вложив в чью-то руку окровавленный нож, он продолжит свой респектабельный жизненный путь, это ведь тому, кого он столкнул в эту гиблую яму, уже из нее так никогда и не выбраться.
Таковы уж свойства человеческой натуры во всем их непритязательном потоке сознания.

234
Попытка чего-либо в этом серьезно переменить при помощи одной грубой силы разве что усугубляет существующее на сегодняшний день и без того плачевное положение вещей.
Но можно отыскать в людях «корни» того нового, из чего в дальнейшем еще появится весьма реальная возможность взрастить поколения утратившие за сущей ненадобностью, многие столь простые и естественные для всех них брутальные качества.

235
Но далеко ж не всем дано, то понять, что отыскать в человеке чего-то, что в нем попросту нет, в его естественном виде и качестве - эта совсем не та задача, что легкодоступна к ее элементарному решению путем абстрактных, далеких от всякой повседневной жизни рассуждений.
А уж в особенности - это так коли зиждется оно на каких-то одних лишь книжных изысках.

Под все следует подводить конкретную, практическую базу, основанную на реальных знаниях жизни, а это означает понимание всех ее свойств и качеств и при этом, то ведь будет вовсе ж неважно, а каковы они собственно есть.

236
Фактические знания о грязных проявлениях и качествах они должны быть у каждого интеллигентного человека - оно ведь может запятнать чью-то душу только лишь при срастании многих ее свойств с тем, что может быть всего-то изучено и осознано естественным ходом простого логического анализа.
Совершенно нет надобности в сколь уж плотном и конкретном соприкосновении с черноземной сутью грязи...

237
И кстати того, кто более всего на свете бережет свои распрекрасные чувства, обязательно же еще где-нибудь да подстережет большая и глубокая лужа, в которую он всенепременно сядет, не имея при этом никакой логически обоснованной возможности этого хоть сколько-нибудь избежать.
Поскольку у аморфно чистых людей слишком мало житейского опыта в свойском обращении с вековой общественной грязью.
И кстати вот еще что все ж надо удалять из своей жизни вовремя, помня при этом заветы не того небезызвестного сифилитика Ильича, а доподлинные слова профессора Преображенского.
«На преступление не идите никогда - доживите до старости с чистой совестью».

238
Но все же эти его слова на деле относятся к довольно-таки малой группе людей, поскольку абсолютное большинство вроде бы с виду очень приличных граждан, совершив ужасное злодеяние, будут жить долго и счастливо.
Поскольку ощущение нечистой совести в их душах могут создать исключительно внешние факторы, из тех самых, что впоследствии (в результате следствия и суда) окажутся вполне так явственным итогом их противоправных действий.

239
А сама возможность вовремя разобраться в чем-то бы то ни было, на вполне разумной основе у них иногда может так запросто вот отсутствовать.
И это именно в связи с этим, они столь уж рьяно и слепо идут за зовом своего ласкового, и сколь уж щедрого на различного рода иллюзии большого и доброго сердца.

И главное вот еще что, для них, то не имеет ровным счетом никакого существенного значения, а не приведет ли это их к зияющей черной бездне последующего всеобщего небытия и прежде всего потому, что в свете своего светлого разума, они в него попросту никак вот нисколько же не поверят.
И не поверят они в него в свете своей до чего уж наивной вере в хорошее...
Для них-то самих в истинно необъятных масштабах существует одно только абстрактное зло, а оно-то не в силах устоять пред натиском светлого добра, а значит и не бывать этакому бедламу буквально-таки никогда только-то вот оттого, что ненароком «поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем».

240
Однако со времен Николая Гоголя кое-что успело по-настоящему всерьез перемениться и ссориться стало теперь уже можно и издалека, да и не ружьишко тому было причиной, а развернутые в Турции ядерные ракеты, а также ответ Хрущева на Кубе.
Ссора как в коммунальной квартире, кто, где велосипед поставил, так что к душу с полотенцем уже не пробиться могла бы закончиться мордобитием общемирового масштаба с загаживанием на века - всеобщей на всех природы.
А главное тут еще и в тех непомерные амбиции, что были проявлены американцами во время улаживания этого сколь ужасного (в рамках всей планеты) ядерного конфликта.
Хрущев, видите ли, должен был убрать свои ракеты с Кубы незамедлительно, а американцы, прежде всего заботясь о своем престиже, согласились свернуть свои ядерные комплексы в Турции только по прошествии двух лет, да и то того в конечном итоге не сделали.
Хорошенький, однако, то был престиж ценой трети своего населения!!!

Ну а загаживание всей окружающей среды?
Сколько б потом по всей планете понародилось уродов!
Да конечно ж, все это и без того уже было, однако тут были отнюдь ведь не те масштабы.

241
Чернобыль, если б он не 20 Хиросим наружу выпустил, а только одну... там ведь тоже все быстро само бы собой рассосалось.
Но если дряни чересчур много, то природа, она, увы, не двужильная и справиться с ней она окажется попросту не в состоянии.
А все от идиотизма диких ничем неоправданных амбиций...!
И даже в самой мелкой социальной лужице, в которой кто-то большой ненароком оступился и растянулся во весь рост, ударив при этом в самую грязь лицом, проглядывает весь наш мир, буквально увязший в болоте диких противоречий.
И сама разница между местью и возмездием заключена в том, а до какой именно степени справедливостью объясняются разочарование, крушение надежд, себялюбивое желание доказать, что кто-то во всем ниже, а потому дальнейших сожалений уже не достоин...

242
Или то будет жгучее как огонь желание отомстить за вполне осознанно нанесенную обиду, хитрый обман, коварное использование в своих корыстных целях, шантаж самым дорогим и так далее...
Причем в самом действии, даже если оно и не именуется втихаря кровожадной местью, а дадено ему будет какое-либо иное очень уж хитро скрывающее его истинную суть, куда же более приличное наименование...

А между тем сколь уж оно важно, то осознать, что все-таки главное, это то чтобы логика, побуждающая к подобным вещам, была бы не острой и железной, а обточенным алмазом максимально полного понимания всей истинной сложившейся ситуации.

243
А это никак нельзя осуществить какими-либо полунамеками, а одним прямым и конкретным обращением к человеку при этом, вовсе не настраиваясь сразу же на одно только физическое насилие.
Иногда то, что действительно бывает нужно впрямь тут же осуществить так это только убрать бы кого-то как можно дальше из всей своей личной жизни, и именно так и следует действовать в том самом случае, когда речь идет о действительно дрянной по всей ее сути личности.

Однако все вопросы при выяснении имеющихся встречных обстоятельств должны быть вовсе не наводящими, а самыми, что ни на есть прямыми и в случае, когда они были кем-то явно недопоняты, их вполне следовало бы еще раз и еще раз повторить, в любой иной интерпретации.
Это ж тебе не нравоучениями воздух зазря колебать!

244
Вездесущий такт в таких важных случаях жизни оборачивается своей обратной стороной полнейшей бестактностью, когда кому-то все так и продолжают лезть в душу, кардинально изменив всякое о нем прежнее представление.
Думая, про то, что из кого-то все-таки чего-нибудь действительно путное выйдет, надо бы на что-нибудь конкретное решаться, и эти свои решения полностью реализовывать.
Правда, может быть и не так вот сразу с бухты-барахты незамедлительно, но и, не откладывая этого в долгий ящик.

245
При столкновении со всем всерьез тяжелым в этой непростой жизни крайне важна решительность и твердость, и некоторые люди умеют ее в нужный момент ее действительно продемонстрировать.
Но есть и такие, которые с крайне кислой миной последуют на длинном поводу у своих слащавых и нерадивых чувств.
А от них при подобном стечении обстоятельств может быть один лишь ущерб и вовсе никакого проку!

246
Свет истины - это попытка понимания чужих бед, а не сердечная ласка к чужому по всему своему духу - нескладному и неласковому человеку!
А облить грязью, кого бы то ни было может либо сочувствие к разумному существу как к собаке с перебитой ногой или же явное потворство тому скулежу, что он, так по временам издает.

И вот поняв в чем суть чьих-то невзгод можно подкорректировать свое к человеку отношение, или же навсегда прекратить с ним всякие контакты.
А вот избегать разговоров о прошлом или же выражать сомнение в подлинности неправдоподобных историй - это откровенная глупость.
Всякий лгун только того ведь и жаждет, чтобы ему действительно поверили и потому все свои речи построит на во всем привычных людям передрягах, а вот тогда он и сможет получить, то чего люди никогда не дадут человеку, рассказывающему о себе всякие идиотские небылицы.

247
А тому, кто пережил что-то нехорошее, крайне важно, чтобы его действительно поняли и приняли то к сведенью, что это не он сам выбрал для себя не ту дорогу в жизни, а значит, не так уж и виноват в той самой сколь существенной разнице между тем, кем он кажется и тем, кто он на самом-то деле есть.

И нет ничего важнее осознания того, что всякий индивидуум «растворяется как сахар» в чае в своем неизменном окружении и изменить в этом что-либо можно разве что навсегда, вынув его из тех жестких рамок, в которых он так вот повседневно обитает.

248
А это и с одним только человеком проделать очень даже непросто!
Ведь дать ему вынырнуть из его низменных качеств, связанных со средой его обитания совсем вот не выйдет при помощи одних чистых, пахнущих одеколоном, холеных рук.
Однако грязь легко смывается с дланей тех людей, что не опускаются в нее лицом, а одними только руками, ну а так более так и ничем.
Вот кровь с них смывается значительно труднее, даже если у человека и было полное моральное оправдание, для того чтобы ее кому-то пустить совсем без того, чтоб тот сам на это так уж как следует, напросился.

249
А все, потому что кровь вещь необратимо более грязная, чем простой житейский ералаш.
За ярким исключением, лишь той пиковой ситуации, когда кто-то так и не успел кого-то заранее предупредить о том, что ему чего-то вовсе не к месту сказанное чересчур уж оно его раздражает.
Хотя, разумеется, что это ни в коей мере не относится к грязным оскорблениям в чей-либо конкретный адрес.
Но это, прежде всего, потому, что самое коренное различие в культуре и положении в обществе для таких вещей оно вовсе ведь не играет даже и самой МАЛЕЙШЕЙ роли.

250
В каких бы то ни было иных случаях, главное, что действительно следовало вполне твердо осознавать, так это то, а до какой собственно степени данный индивидуум хоть как-то способен осознать, какие именно эмоции он создает в других людях, что входят с ним в какой-либо непосредственный контакт.
То же самое, касается и всех других человеческих взаимоотношений.
При этом святая любовь к внешне проявленной чистоте приводит к звериной лютости, когда более чем добродушного интеллигента совсем уж так допекло впрямь-таки выше крыши…

251
Не есть главное - отыскать в себе адскую злобу, дабы вырваться из тенет злого ничтожества…
Но воистину главным является необходимость разорвать порочный круг представлений об этом мире как о чем-то простом, понятном, и давно уже всеми нами изведанном…

А великие блага задушевного (высокого) тепла только лишь удесятеряют тяжесть ошейника на шее у рабов злодейки неудачи.

252
Однако само по себе стремление к высшему благу часто приводит не в один тупик, но и долбит светлой головой о непробиваемую стену простого житейского идиотизма, прежде всего увязанного с элементарным отсутствием веры в светлые перемены после стольких невзгод и лишений.
Но все это касаемо только с какого-то боку развитого ума…
Что же до страшного обывательского невежества, то ведь стоит лишь поманить народ светлой мечтой, сияя ласковыми и светлыми очами, и все он уже охотно побежит вслед за теми, кто наобещает ему в три короба про скорое избавление от всех его обиходных трудностей и горестей.

253
А те люди, что бестолково пропагандируют за некий светлый путь или попросту ничего не имеющие против всех этих цветных миражей, они-то напрочь отказываются воспринимать полностью опровергающие их мировоззрение самые естественные факты…

Им ведь попросту нет никакого дела до новой более чем когда-либо ранее суровой обыденности, а этим они и укрепили ту власть, что так внезапно заменила собой либеральничающий и цацкающийся с народом царизм.

254
Они жили не для того чтобы сказку сделать былью, а только для того чтобы из библиотечной пыли сделать некое диво - реализованное воплощение всех их мечтаний о великом царстве добра и света.
А если чего не вышло ну так попытка будет нам все-таки засчитана и в последующие разы опыта, будет куда же побольше.
Надо только с народом как следует сродниться и тогда он непременно даст себя взнуздать и возглавить.

И именно с этой их «кочки зрения» либерасты вполне так всерьез воспринимают как крайне важную и нужную жертву всю эту кем-то совершенно напрасно пролитую кровь во всех ее самых невероятных масштабах.
Они ее вообще не видят как смертоубийство ближних, когда это вполне так касается воплощения светлых идей и славных принципов, которые в свете их высшей справедливости все сами собой всегда оправдают.

255
Их убежденность в добром, мудром и логичном пути, предлагаемом светлыми мыслями и чувствами, выходит за всякую грань обычного фанатизма.
Ими движет святая простота наивной веры, что умозрительный ими же самими изобретенный мир уже реально существует в некой сегодняшней сколь уж проникнутой светлыми идеями современной действительности.
Однако присутствует он пока еще только в виде бумажных чертежей некоего последующего мироустройства.

Их эпикурейская в том убежденность проистекает от самовлюбленности в ласковые жизненные удобства и уверенности в их истинном всесилии затмить своим благом весь окружающий мир
коему исподволь присуща дикость грязно неумытого житья без светлых помыслов и ярких надежд.

256
А подобные вещи, вполне всерьез заставляют предположить, что такие литературные обыватели всего-то к чему-то конкретному прислонясь своим разумом, просто-напросто себе на хлеб с маслом зарабатывают, а не являются людьми ищущими свет в конце туннеля для всего остального человечества.

К тому же возвышенная духовность, совершенно оторванная от всей окружающей действительности, есть превеликий грех по отношению к своей собственной нации.
И это вовсе не оправдываемо желанием сродниться с некой чужеродной во всем более возвышенной культурой, тем более, кто это еще сказал, что она действительно выше.
Достаточно сравнить отношение русских неграмотных людей к коренным народам Сибири, которые казаков Ермака хлебом с солью не встретили и то самое освоение отнюдь не девственных земель обоих Америк.
Кто хотел жить мирно, того никто ни то чтоб совсем пальцем не трогал, но массового истребления и множества провокаций с целью вызвать враждебные действия в Сибири никогда ж их там не было.

257
Западная культура создает напыщенных, самовлюбленных варваров считающих себя истинными людьми, а всех остальных (по национальному признаку) менее достойных такого высокого звания.
А уж из «примитивных» не западноевропейских народов так ведь и подавно…
Англия в случае ее полнейшего успеха в Крымской войне 1851-1853 годов еще бы заставила русских людей с великой грустью вспоминать летописи о набегах на Русь крымских татар.
Поскольку англичане оказались бы куда хуже об их истинном лице неплохо бы порасспросить индусов, они-то его до чего хорошо помнят.
Попросту прогресс еще тогда не дошел до возможности создания газовых камер, а ведь к тому же ультрасовременная (классовая или расовая) идеология тогда вот так ведь еще и не снизошла до полнейшего обезличивания всех нелегких и непростых вопросов совести.
Это произошло из-за новоявленного засилья безбожия или же веры в Бога как в самого себя, что совсем же немногим оно того лучше.

Германская интеллигенция пошла именно по этому давно так уже вполне обкатанному пути.
В результате чего ее и «скрутило» в пароксизме мнимого величия одной лишь ее так вот ни в чем и непревзойденной нации, а произошло это только-то оттого, что она впрямь-таки сроднилась с общей для всех западных наций националистической грязью.

258
И эта черная, грязная кровавая колея во всей его видимой невооруженному глазу сути, действительно во сто крат страшнее, чем та большая и широкая дорога на Голгофу, по которой отправилась в свой неблизкий путь многострадальная Россия.
Однако нацистский строй был он крайне недолговечен.
Зло без маски чересчур уж оно извне уязвимо.
Это ж когда оно напяливает на себя личину добра, и подслащенными пилюлями будущего благоденствия увлекает за собой толпы добрых, славных, умных людей, впору закричать караул!
Мировое господство Люцифера не за высокими горами.

А все, потому что прежде чем топтать ногами последствия лютого зла надо б еще подумать, а не станет ли его первопричина во главу угла будущего существования буквально-таки всего имеющегося человечества.

259
Ведь нет ничего ужаснее прикрытых фиговым листочком пропаганды действий по уничтожению всего того, что так всегда сопротивлялось усреднению с покорной массой новых египетских рабов.
Даже усыпальница великого вождя ничем собственно, по всей ее сути нисколько ж от египетских пирамид вовсе не отличалась.
Только Бог переменился, обрел плоть и кровь!
Вот как пишет о нем большой поэт Борис Слуцкий.
«Бог ехал в пяти машинах.
От страха почти горбата.
В своих пальтишках мышиных.
Рядом дрожала охрана.
Было поздно и рано».

260
Вот так оно и оказалось во вновь переоформленном, переиначенном, пересозданном мире. Большевицкий бог снизошел с «небес» и стал во главе, обалдевшей от такой великой радости «свободного бытия» людской массы, и как же она трепетала перед ним, поскольку он умел метать молнии и убивать людей взглядом.

И то вовсе не фигуральное выражение, а самая что ни на есть истинная правда, тот на кого падал гневный взгляд вождя, чувствовал себя им уже казненным.
Но это ж не он один был всем, а был он только-то полностью никем, строящим из себя кого-то необычайного и сколь уж безмерно великого.

261
Современный политический кумир всегда ведь он в чем-то ничтожный злодей только вот степень злодейства у него совершенно разная.
И все-таки всякий кто создает о себе имидж всевидящего проведения, просто-напросто строит глазки зеркалу общественных амбиций.
Он не велик, а только хочет служить ореолу своего мнимого величия.
НИКАК нельзя его ставить в позицию всевидящей и всезнающей высшей силы способной вывести нацию из состояния глубокого кризиса.
Дабы в корне избежать той ситуации, когда кто-то истошно завопит, что он знает что делать, и кто во всем виноват, надобно всенепременно изыскивать первоисточник всех бед, а не пытаться уничтожить его множественные как головы гидры последствия.

262
Но не в этом ли сама суть мягкотелости российской интеллигенции, она-то попросту не потерпит всякого своего существенного соприкосновения со всякой сколь уж въедливой общественной грязью.
А между тем на деле с ней все же столкнувшись, как говорится, нос к носу, она нисколько ведь не потерпит долгого пути по ее неспешному и благостному для всего существующего общества... очень постепенному ее сглаживанию и исчезновению.

И вот когда она начнется настоящая заварушка, такие добрейшие и задушевные либералишки, если чего и сделают, так это разве что слиняют себе в кусты, денно и нощно их затем, смачивая кровавыми слезами по весьма явственному поводу до чего горькой судьбы той самой страны, правящим мозгом которой им хотя бы следовало с виду казаться.

263
Вот как описывает их действия писатель Алданов в его книге «Самоубийство».
«Те, кого большевики презрительно называли "мягкотелыми интеллигентами", тоже не знали, что делать. Многие из них уже ясно видели, что разбиты. "Временно? Надолго? Навсегда"... Над болью от поражения теперь преобладала боль за идею, за Россию. Лучшие из этих людей не были лишены способности оглядываться на себя и признавать свои ошибки. "Только немедленный мир успокоил бы эту солдатскую стихию. Но могли ли мы, как могли мы заключить мир? Ведь война могла кончиться летом и на западном фронте победой союзников, нашей общей победой. Тогда со всеми нашими и чужими ошибками мы могли победить в этой чертовой лотерее, и ничего от большевиков не осталось бы, и спаслась бы Россия!"...»

А между тем в какого-либо рода лотерею можно играть только в своей собственной личной жизни, но никогда не в большой и общественной!
Однако далеко же не все это действительно понимают, а потому-то они с любой пусть и самой паршивой властью открытыми картами играют.

264
Причиной тому является та самая бодрость и свежесть, что исподволь придает чьему-либо во всем воспаренному духу горный разреженный воздух возвышенных книжных идеалов, оторванных от всякой пасторальной действительности... глубочайшими пропастями почти того же, что и у народа ослепшего от света варварства, и кстати в точности того же острого социального невежества.

Раз уж интеллигенция живет своими соками и видит лишь ту реальность, что пропущена сквозь призму утонченных книжных воззрений, и главное что сразу обо всем в этом сложном мире, то, как же это ей понять, что саму жизнь к чему-то лучшему удастся переменить разве что через многие и многие столетия и нисколько ж не ранее?

265
А между тем людей воспринимающих реальность через светлые книжные образы так и тянет на всяческие светлые иллюзии, которые они всенепременно готовы незамедлительно воплотить в нашу чересчур пасторальную действительность, вовсе о том и не думая, а как же это приложится к этой осатанело обыденной жизни.

Вот потому-то они и готовы пойти на любую самую отчаянную глупость, дабы житейское болото хоть как-то, но по-быстрому расшевелить и осушить.
Причем не следуют путем житейского разума, а шелковым путем своих красивых чувств, а оттого-то только еще прибавляют людям страданий, а вовсе же их не убавляют.

266
Вот, к наилучшему на то примеру «Любка» из «Ямы» Куприна и ежу ж оно понятно, что надо было устраивать общественные диспуты, и настойчиво требовать, чтобы люди, содержащие публичные дома, вели себя более достойно с проститутками, не били их, и не заставляли обслуживать бесчисленное количество жадных до женского тела клиентов.

Вот то и была б действительная реальная помощь несчастным женщинам, вынужденным заниматься этим вовсе не самым грязным ремеслом.
А вот даже и из самых наилучших побуждений забирать женщину из публичного дома можно было только, имея приличный доход и бесконечное терпение.

267
Если же говорить о других вещах связанных с темным миром порока и преступности, то он понимает одну грубую силу, а вот потому и нельзя нежничать с закоренелыми преступниками, а то не иначе как их злодеяния, приобретут куда более откровенно дерзкий характер.
Причем от полной безнаказанности черствеет любая душа и гнется любой самый стальной характер.

268
И главное всякие поползновения беспримерно, а главное что так на гора легко и быстро усовершенствовать сам характер общественных отношений должно строжайшим образом пресекать, а то не иначе, что всем будет тогда совсем же несдобровать.
Всякое по сути дикое (как по идеалам, так и по средствам достижения своих целей) идеалистическое зло, не будучи вовремя пресечено еще обязательно уведет человечество во тьму веков минувшего, всеми нами давно уже заслужено позабытого, однако, всегда вот возможного к своему самому незамедлительному возрождению.
гражданская война не путь к спасению из тенет векового рабства!
кнут можно поменять, был барский, станет холопским, но суть останется на том же самом законом и порядком извечно ему положенном месте.
Более того наш общий завтрашний день при помощи напрасно пролитой, зачастую родственной крови будет возможно переделать только в тот самый давно прошедший позавчерашний, что ясное дело явит миру одним лишь зло, а вовсе не окажется возвышенной от распирающей ее грудь гордости - великой социальной справедливостью.

269
Человека, никак его не выйдет повернуть лицом к свету путем явного насилия, таким образом можно будет только отвратить его от страшного, как правило, вовсе не общественного, а прежде всего социального зла.
А потому значит, пытаясь, щелкая кнутом, заставить людей идти дорогою добра только лишь усугубишь живущее и цветущее в них невежество, а оно-то и есть праматерь всякой витийствующей дикости.

Причем дикость современная куда похуже, той прежней еще и потому, что человек не видит ее последствий, а мыслить пространственно, он вовсе так и не научился.

270
Нельзя смотреть на этот мир глазами бескрайней и беспечной радости - технический прогресс не одно только благо, но и явный наркотик для всего того вовсе ни о чем таком воистину серьезном нисколько же не думающего, банально праздного человечества.
И это абсолютно верно, для подавляющего большинства людей, их-то поначалу следовало бы несколько переиначить, научить быть более достойными (в плане светлой духовности), ну а кроме того и облагородить куда более разумным воспитанием.
Но не в одной только большей образованности тут все дело, а еще и в чем-то, куда вот действительно более важном.

271
Букварь сам по себе не есть светоч истины и свободы, а всего-то лишь не более чем средство к овладению грамоте.
И то, что имеет самое большое даже более чем критическое значение, так это как раз таки то, а для чего ж это вообще учат людей читать и писать?!

Суть познания не в его огромном обхвате всего сущего в этом мире, а в его правильном и разумном применении, то есть больший, чем ранее объем знаний, в сочетании со вполне звериным интеллектом - это одно туповато-амбициозное невежество, исподволь обогащенное чужой мудростью.

272
А это и значит, что поднимая, в первую очередь количественный объем знаний, а не общественной культуры человечество само себе могилу-то и выроет в зыбучем песке своей древней как первый обточенный австралопитеком камень сколь уж великой глупости.
И ведь даже когда людям и пытаются втолковать прописные истины - это почему-то обязательно делается в виде проповеди неким заблудшим овцам.
А невежественный человек вовсе не заблудшая и отбившаяся от своего прежнего стада овца, а куда скорее дикий волк, которого можно попробовать отбить от стаи ему подобных.

273
Надо б суметь людей как-нибудь все же заинтересовать, а не сколь уж старательно прессовать их морально за их далеко нелучшие душевные качества.
Причем люди зачастую имеют свойства явного сопротивления к любого рода факторам, которые им как-либо навязываются при помощи одной только силы и главное чисто извне без всякого внутреннего к тому их позыва.

274
Человек он вообще должен был получить представление о добре и зле в его еще не затвердевшее, устоявшимися вековыми предрассудками - незрелое сознание.
В то время как во взрослом возрасте возможности воспитания личности, безмерно ограничены, да и вообще у кого же найдутся время, и силы для таких крайне затяжных по времени занятий, включающих в себя самые пространные объяснения обо всем этом до чего только непростом, (хотя для владеющих изначальными знаниями) не очень сложном мире правильных человеческих отношений.
Однако они не так уж сложны только для тех, кто их впитывал поэтапно в течение всего своего духовного роста по пути от младенчества к зрелости.

275
И, это, конечно же, факт, что по-настоящему взрослый индивидуум попросту не получивший должных знаний о жизни он вовсе не так безнадежен.
А потому если такой человек и вправду захочет, то есть возобладает в нем желание чему-то действительно новому научиться и при этом (что важно), он является вполне законченной личностью, а не нытиком по колено в инфантильных соплях, то нужно будет лишь указать ему путь, а далее он и сам как-нибудь разберется.
Главное сделать - это самым конкретным, а вовсе не голословно упоительным образом.
То есть объяснить ему все детали конкретных действий, которые ему надо бы предпринять, ради того чтобы изменить свою зачастую изначально (совершенно по независящим от самого человека причинам) несчастливую жизнь.
Но сделать это надо только один раз, а если уж и повторяться, то только через довольно-таки продолжительное время.

276
И не в том оно главное, чтоб людей вообще улучшать, а все-таки в том, чтобы их вовремя предупреждать об их еще только грядущем несветлом будущем и именно в этом и есть главный смысл в воспитании не своих-то детей, а уж тем более при самой малейшей попытке влияния на давно (пусть и не более чем по возрасту) однако вполне так взрослых людей.
Но ведь бывает же и полностью наоборот!
Это когда раба заставляют вполне так весомей и ощутимей понять весь нависающий над ним груз векового рабства ну а затем значит, пытаются его так невзначай распрямлять.

277
А между тем нет ничего важнее, чем не дать человеку скатиться в пропасть, где свирепствуют буйные инстинкты.
Неизбежность их проявления в «освобожденном» индивидууме так же легка к осознанию, как и взбаламученная весенним паводком река.
И это как раз таки то самое, что неизбежно происходит, когда вместо созидательных, совместных усилий по преобразованию общества, затеваются процессы, противопоставляющие друг другу все его сколь различные социальные слои.

278
А ведь интеллигенции следовало защищать свой народ, вовсе не призывая его взять в руки вилы, а попросту самой как того следует выпачкаться в общественной грязи, создавая всевозможные группы, общественные организации, что будут требовать от государства соблюдения интересов всего остального общества.

Однако никак нельзя, - это было на самом деле осуществить, практически полностью противопоставив все свои желания и надежды, вполне так законно простирающей свою длань над страной отнюдь не чужеродной власти.
От нее надо было только-то требовать всевозможных существенных изменений в самой по себе социальной сфере общественной жизни никак же при этом, грубо не вырывая из ее рук руль государственной власти.
Власть, какая бы она не была все ровно лучше вселенских масштабов анархии.

279
И кстати вот еще важное правило всех этих впрямь-таки насквозь просвещенных либералов. Никак вот собственно не приходит им в голову, что совершенно ж невозможно считать права человека чем-то таким уж и вправду-то устоявшимся, как и абсолютно незыблемым.
Поскольку, как правило, этим извилисто крючкотворным свойством общественной морали вовсю воспользуются одни лишь зловредные притеснители, а вовсе не те, кто от них воистину-то страдает.
Да только так оно выходит, что люди, взявшие из литературы буквально все тамошние принципы, а затем и сделавшие из них некие раз и навсегда сами собой доказанные догматические моральные постулаты для осознания, всех без исключения жизненных реалий, более чем спокойно через все это недолго думая переступают.

Они попросту в том апатично, и почти безэмоционально убеждены, что некое абстрактное, чистое добро все равно нечистое зло в конце концов одолеет, а потому можно поручить уничтожение зловредных житейских факторов (вместе с их носителями) как раз таки тем, кто грязи вовсе не боится, а только затем живет и дышит, дабы ее раз и навсегда полностью бы свести на нет.

280
Такие ярые литературолюбы они буквально бредят всеми правами человека не обращая ни малейшего внимания на тот весьма существенный факт, что их явственное соблюдение в первую очередь относится именно к тем у кого есть, те самые сколь легкодостижимые способы доказать свою полную и абсолютную непричастность к каким бы то ни было противоправным действиям.
И это именно то, что вовсе не касается тех, кто унижены и закабалены цепями своих обыденных бытовых неурядиц.

281
А происходит - это так, прежде всего оттого, что любые попытки изменить жизнь к лучшему надо бы их начинать с реформации вершины айсберга, путем принуждения оного переменить буквально все общие каноны бытия, да только одним лишь ненасильственным путем.
Те, кто мечтают о революции, видят пред собой мир, заполненный красивыми идеями из литературных произведений, однако ж, на деле он до самых краев переполнен отвратительной скверной, причем, так что и через край его она мутной жижей частенько переливается.
Но зачем же это на всеобщую скверну-то смотреть, если можно все время лить да лить дифирамбы о святости борьбы за священное дело освобождения всего этого мира от всех повседневно снедающих его общественных язв?

282
Нет в том никого прока.
Ведь тяжелый дух толпы он всегда сам по себе, ну а отдельные люди (не в их всеобщей совокупности) от него и вовсе-то не зависят.
Их нельзя осчастливить, подарив им немыслимое братство конечной цели...
Их никак не выйдет накормить идеями светлой борьбы, тем более, что их истинный враг невежество, а не господствующие классы кем бы они на деле не были.
Свет истинного солнца надежных житейским умом идей может проблеснуть только со всеобщим просвещением и нечем собственно более.
Именно тогда, то, что светлые головы человечества пока намудрили чисто абстрактно найдет свой путь в широкие массы...
А простота бескрылого равенства она безотрадна, кощунственна и темна, поскольку ее огонь испепеляет сердца, убивая в них все самое человеческое...
Перемирия навсегда у нас отменяются!
Революция победив сеет рознь промеж жителей государства когда-то единого всеми своими законами и правами, а теперича новая власть объявляет войну всему ей чужеродному и побеждая его отравляется сплошным недоверием ко всем и каждому в отдельности.

283
А людям вообще им-то для повышения их благосостояния нужен долгий мир и покой, а также внутренняя гармония со всем миром и собой.
Причем созидательная, а не разрушительная роль власти в жизни страны играет во всем этом процессе весьма и весьма главенствующую роль.
Однако ждать справедливости от власти живущей светлыми еще не выцветшими и не поблекшими идеалами вовсе-то нельзя, она вовсе не для справедливости свой хлеб жует, а ради заполнения собой всего пространства как простых житейских мыслей, так и величественных замыслов о грядущих славных свершениях.

284
Ну а для других идея пищей быть никак же не может!
Так что Виктор Гюго в его романе «Девяносто третий год» несколько преувеличил возможности народа питаться светлыми идеями - наверное, он попросту перепутал народ и новоявленных вышедших из него господ товарищей...
Далее его слова.
«Идея - та же пища. Мыслить - значит питать себя.
- Поменьше абстракций. Республика это дважды два четыре. Когда я дам каждому, что ему положено...
- Тогда вам придется еще добавить то, что ему не положено.
- Что ты под этим подразумеваешь?
- Я подразумеваю те поистине огромные взаимные уступки, которые каждый обязан делать всем и все должны делать каждому, ибо это основа общественной жизни».

285
Однако для величественных (в их планах) вершителей чужих судеб все это, конечно же, вовсе не так!
Ведь это именно под их чутким руководством, нищий народ раздобудет себе некий великий благости эликсир, который своим незримым прикосновением почти мгновенно залечит, все то, что является грязнейшими человеческими пороками, еще со времен Адама или австралопитека, смотря, кто во что верит.

А ведь красочная, книжная мораль и старая житейская грязь пускания крови ближним своим никак же несочетаемы друг с другом в вящем переплетении жизненных обстоятельств, хоть в сколько-нибудь полезном в смысле разумного улучшения рода людского в его истинном виде и смысле.

286
Ну а для других идея пищей быть никак не может!
Так что Виктор Гюго в его романе «Девяносто третий год» несколько преувеличил возможности народа питаться светлыми идеями - наверное, он попросту перепутал народ и новоявленных вышедших из него господ товарищей...
Далее его слова.
«Идея - та же пища. Мыслить - значит питать себя.
- Поменьше абстракций. Республика это дважды два четыре. Когда я дам каждому, что ему положено...
- Тогда вам придется еще добавить то, что ему не положено.
- Что ты под этим подразумеваешь?
- Я подразумеваю те поистине огромные взаимные уступки, которые каждый обязан делать всем и все должны делать каждому, ибо это основа общественной жизни».

287
Однако для величественных (в их планах) вершителей чужих судеб все это, конечно же, не так!
Ведь это именно под их чутким руководством, нищий народ раздобудет себе некий великий благости эликсир, который своим незримым прикосновением мгновенно залечит, все то, что является грязнейшими человеческими пороками, еще со времен Адама или австралопитека, смотря, кто во что верит.

А ведь красочная, книжная мораль и старая житейская грязь пускания крови ближним своим никак они несочетаемы друг с другом в вящем переплетении жизненных обстоятельств, хоть в сколько-нибудь полезном в смысле разумного улучшения рода людского в истинном виде и смысле.

288
И кстати убийство ближнего своего (вне войны) совсем без того, чтоб лишение его жизни было им самим же полностью спровоцировано при любых на то крайних обстоятельствах, всегда ж являет собой, одно безумное и сугубо варварское дело...
К тому же совершенно бесплодное в смысле любых полезных изменений в облике всех существующих реалий.

Про то еще в момент просветления его недалекого ума сам Герцен когда-то ж он написал.
«Когда бы люди захотели вместо того, чтобы спасать мир, спасать самих себя; вместо того, чтобы освобождать человечество, себя освобождать, - как много бы они сделали для спасения мира и для освобождения человечества».

289
А все потому, что осознав себя действительно свободными; обладающие живым и подвижным умом люди обязательно ведь найдут способ выразить свои мысли, таким благодатным образом, дабы им было суждено прийтись по сердцу простому народу, и для этого им вовсе не понадобиться в него ходить.
А интеллигенции всегда надлежит оставаться на своем самой природой и жизнью ей вполне положенном месте.
Именно оттуда со своего шестка она и может атаковать власть вот только это ее сразу испачкает грязью мелких дрязг и сетью гнусных интриг, а нас это так недостойно...
уж лучше мы от всего этого убежим к тому народу, темнота которого стала притчей во языцех и которого значиться надобно просветить светом искрометных фантазий...
Однако нацелить практическим разумом мыслящие умы на земли нового заоблачного мира дело было делом совершенно напрасным...

290
Подобное категорически не увязывалось со всех их логическим восприятием окружающей их реальности.
И то единственное, что вообще могли совершить народники, так растравить дух веками тлеющего недовольства обратившегося затем не только в истребление усадеб, но и окончившееся в итоге уничтожением свободного крестьянства вообще...

А вот разумный метод народничества заключался б только в том, чтобы приглашать простой народ к себе и выслушивать все его бесконечные жалобы на жизнь и притеснения власть имущих, а вот затем и надо было неспешно ходить по кабинетам стараясь добиться хоть какого-то их разрешения в рамках всей империи.

Поскольку проблемы те были совершенно нескончаемы и повсеместны, а не какого-то мелкого, местечкового значения.
Просто необходимо было кричать на всех перекрестках о вреде коррупции, указывая конкретные имена людей к ней на местах действительно причастных.

291
Вот от того и был бы реальный толк вместо утяжеления и без того тяжких вериг на теле народа, поскольку бунты против всего усмирялись царским правительством на уровне инстинкта самосохранения, а вот организованные выступления против неких конкретных явлений могли бы рассматриваться как нечто требующее резонного разрешения, ради спокойного житья всей империи.
Критические же обобщения есть следствие этического и нравственного неприятия всего существующего положения вещей.
Следовательно, это и потребовало неукротимой борьбы, очищающей мир искупительной жертвы, ради всех тех благих перемен, в снедаемом средневековыми бесами обществе.

292
Люди, одержимые ими, выходит, что вовсе уже и не люди, а некая серая масса совершенно никчемных по всей своей мыслительной деятельности рабов, очень уж невесело живущих в данной им свыше обыденности.
Их всемогущее духовное единство неэтично, и ненравственно, а вопиюще сакраментально стихийно и разрушительно.

Это и означает, что законы нравственные к толпе вообще неприменимы, а только к каждому из нас в отдельности.

293
А уж из этого не иначе как само собой проистекает тот угрюмый факт, что усмиряя толпу как стаю диких, буквально обезумевших животных власть тем самым оберегает общество от его закабаления этим конгломератом убогости, лютости, неистовства, безумства разбушевавшихся стихий.
Однако этика в ее светлых теоретических выкладках рассматривает каждую отдельную личность, как некое вполне и во всем разумное существо, чьи права и человеческое достоинство должны были быть всегда соблюдены и зачастую безо всяких на то исключений.

294
Но то теория, а на практике не так уж и редко все-таки выясняется, что переплетение самых различных перипетий и обстоятельств попросту не оставляют властям никакой иной возможности, акромя весьма явственной необходимости нарушения некоторых этических норм во имя высших и лучших побуждений.
Вот как описывает несусветную глупость воинствующего либерализма его величайший знаток писатель Марк Алданов.
Его книга «Чертов мост» не так занимательна в литературном отношении, сколько сильна отдельными своими выпадами против тьмы культурного невежества, отрешенного от всего того, что не является миром светлых идей и добрых книг.
«Демократ требует свободы слова для своих противников, а они его сажают в Консьержери. Он грозит им судом истории, а они ему рубят голову, как отрубили головы жирондистам».

295
А между тем к бандитам, орудовавшим от имени бредовой философской идеи нужно бы и вправду-то относиться, значительно похуже, чем к огребью, действующему ради своей личной выгоды.
Однако тогдашнее просвещенное общество было буквально-таки пропитано ядом революционных настроений.
Вот каковым оно было!
Святослав Рыбас «Сталин» серия ЖЗЛ.
«Председателем Думы был избран кадет, профессор римского права С. А. Муромцев. Заняв свое кресло, он на первом же заседании вне очереди предоставил слово коллеге по партии И. И. Петрункевичу. Петрункевич нанес сильнейший удар по правительству: потребовал объявления политической амнистии.

Призыв Думы амнистировать террористов сочетался с нежеланием морально осудить терроризм. Поправка М. А. Стаховича осудить политические убийства не прошла! Более того, некоторые лидеры кадетов говорили, что невозможно осуждать террор, так как партия утратит моральный авторитет».

Вот уж точно лучше не скажешь, хорошо было времечко предшествовавшее «великому сподвижничеству» массовых репрессий.

296
И являлись-то они одним лишь аналитическим продолжением, откликом на тот камень, что был совсем ненароком брошен в главных хранителей вполне законных прав граждан на их жизнь, имущество и честь и достоинство.
Однако, что же делать, если государство старается только держать и не пущать в рамках суровой несвободы?

Ну, так его значит надо вот, так вот и раскачивать, словно лодку на воде борясь не с волнами жизненных невзгод, а только с теми, кто приковал цепями к веслам невеселой костной обыденности?
Галеры мы, значит, разнесем в клочья, а потом утопнем в океане людской крови, но это ж просто вот означает, что чего-то у нас не совсем этак правильно получилось, ничего, зато в следующий раз поболее опыта будет.

297
А между тем действительно разумное стремление освободить рабов от столь уж тяжкой ноши их рабства, всегда должно носить, прежде всего, духовный, а не грубый физический характер.
Причем уж в особенности данное высказывание автор этих строк соотносит, прежде всего, к людям, не имеющим ни малейшей реальной законной власти, состоящей из великого множества умов, а только вот несущих в себе огромный заряд непомерных эгоистических амбиций.
Такие деятели вселенского добра преисполнены чрезвычайно сытой уверенности в своих силах, привести этот мир к чему-то действительно лучшему после их сколь благого вмешательства в судьбы всех народов земли.

298
А между тем сама-то наша цивилизация возникла совсем ведь еще недавно.
Так что попытка на основе такого вот незначительного опыта наводить тень на плетень, выводя формулы неких незыблемых истин, только усугубит глубину противоречий между желаемым и достижимым, даже и в самом отдаленном будущем.
Автор имеет в виду, в первую очередь саму идею общественного обустройства.
На личном, индивидуальном уровне, все давным-давно ясно, да и понятно буквально-таки всем и каждому.

299
Всякая идея куда более справедливой государственной иерархии, как и заметного укрепления всех юридических, да, и любых иных социальных прав, должна развиваться исключительно в одном только чисто политическом смысле.
И вот при всех имеющихся в данное время более чем явных недостатках существующей политической системы, ничто разумное, насаждаемое одним слепым насилием никак вот оно не сможет хоть сколько-нибудь соприкоснуться с той невероятно глухой, словно тупиковая стена плоскостью, коей является мораль в больших общественных, а не межличностных отношениях.

Всякий довольно-таки нелепый опыт по увязыванию этики с политикой, на наш сегодняшний день все еще не более чем глупейшая попытка сочетания цветника с выгребной ямой.

300
Ведь пока еще вовсе же не имеется той истинной, твердой базы для подлинного диалога между интеллектуалами, что придерживаются во всем диаметрально противоположных взглядов на одни и те же аспекты жизни и науки.
И это только желание объединиться ради некого конструктивного, вполне созидательного процесса оно вот и может позволить хоть сколько-нибудь сочетать грязные политические дрязги с высотами духовных сфер.

301
Политика, как наших сегодняшних дней, да так, между прочим, и ближайших от нас лет этак ста, так она и останется, совершенно безнравственным и беспринципным времяпровождением, и точно так и будет, осуществляться людьми, которых меньше всего заботит широкое общественное благо.
Ими всенепременно движет одно на всех страстное желание высокого положения в обществе, а также жажда власти над другими людьми, участие во взрослых играх сулящих личное светлое будущие таинственных интригах...
А сила мысли и духа отдельных прямых и честных людей, пришедших во власть разбивается о стену общего равнодушия политиков заботящихся лишь о своем собственном лице в глазах избирателей, но вовсе же не более того.

302
На наш сегодняшний день одни только выборы - это вот и есть тот основной реально действующий механизм всякой подлинной демократии.
Однако даже свободные выборы (без фальсификаций и давления на избирателей)- это всего только 50 процентов от всего того из чего она в принципе-то должна состоять.
Северо-Западная Европа с ее постоянными опросами населения буквально по любому мало-мальски серьезному поводу есть прекрасный пример куда более продвинутой демократии.

А между тем в целом и сам-то процесс голосования все еще не слишком-то ярко выраженная, концентрированная и обдуманная воля всех имеющихся в стране граждан.
И все-таки любая истинная демократия на данный момент развития цивилизации может считаться чем-то, куда только лучшим из всех возможных способов самоуправления, то есть тем чего пока справедливее не было из всего того, что когда-либо знавало и испытывало на практике все человечество, как единое целое.

303
В то время как мухи коммунистической демагогии, всегда бессмысленно жужжавшие над ухом у своего народа, ничего кроме идеалистического лакомого ими навоза нисколько ж не ведали, да и знать-то про чего другое и вовсе-то совсем не хотели.
Они к тому ж еще умудрились подвергнуть сумасшедшему риску все на свете живущее - попросту логически о том, рассуждая нисколько ж некому ненужным ядерным противостоянием.
Вот кому-то до сих пор то так и не ясно, что речь шла вовсе не о старом как этот мир переделе земель (как оно было всегда в прошлом), а о лютой ненависти, основанной на алчном антагонизме конкурирующих промеж собой политических систем.

304
И кстати гонка ядерных вооружений в самом ее принципе набрала такие чудовищные обороты, только-то оттого что амбиции у политиков бьют через край и ничто же не сможет их остановить, даже когда речь пойдет и о чем-то таком невиданно страшном, как обмен термоядерными залпами.

Ведь не было между Америкой и СССР такой уж и впрямь немыслимо непримиримой вражды!
А вот была бы ее причиной накопленная в течение многих и многих тысячелетий взаимная ненависть, может тогда и вправду она вполне б могла помешать дышать сразу же всем живым существам нашей планеты.

305
Да, может кому-то из отдельных представителей человечества и посчастливится нюхать цветочки через противогаз в подземном убежище, но упаси Бог от такого непомерного «счастья».

Люди они не крысы, чтобы подполье для них родным домом затем оказалось.
А пару десятилетий вполне так могут показаться вечностью для всех тех, кто вообще после этого кошмара все-таки не попадет так сразу к чертям собачьим на адову жаровню.

306
А разве можно разделить на части планету Земля для того чтобы каждый мог жить так, как только ему самому вздумается, и никогда значится он уже более не смог сунуть свои алчущие руки, в дела другого, чужого ему государства.

Поскольку этим он заденет его кровные интересы и амбиции!
А вот за то его и могут по-молодецки стукнуть ядерным кулаком, однако, тогда ж не искры из глаз посыплются, а мозги все сразу вылетят, причем как у огромного слона, да так и у маленькой улитки.
Так что более из-за территории и за передел сфер влияния драться станет уже совсем вроде некому.

307
Так что учитывая нынешнее развитие самых передовых технологий уничтожения живых существ вполне стоило бы перейти от войны мнений к сотрудничеству, во благо всех людей.
И вроде бы всем уж давно понятно, чего именно им действительно нужно, и что ж это им мешает жить в свое подлинное удовольствие.
Да только все эти рассуждения умозрительны, и не имеют под собой почти никаких четких очертаний.

308
Разумеется, что при помощи одних вот абстрактных моральных критериев ей-богу вполне ж возможно всецело отделить ядра от плевел.
Да только различить чего-то на уровне чувств, весьма надуманно и неконкретно, это ж вовсе не будет собой означать решение данной проблемы практическим, полезным для всего человечества более менее окончательным путем.
От давно уже облупившихся идеалистических воззрений веет душком праха свое давно отжившего, канувшего себе в лету, раз и навсегда для всех нас минувшего.
И нисколько, то не будет так уж и важно, до каких именно высот совершенства и красоты все это поднялось в том отдаленном, пропитанном пряным запахом надежд светлом прошлом, на наш сегодняшний день оно уже свое практически полностью так отжило.

309
Светлому и доброму ему-то должно было стать в нас корневищем, а вовсе не зеленой кроной...
О да, разумеется, никоим образом не следовало б открещиваться от прошлых духовных достижений...
Именно они и являют собой первоисточник всей нашей великой духовности, и в точности как дерево не сможет отказаться от своих подлинных корней, так и люди не смогут всерьез отдалиться от культурного наследия их вполне так во всем достойного прошлого.

310
Но надо бы помнить, что корни и свет вещь вовсе несочетаемая, в неком вполне благожелательном для живой силы цветущего дерева смысле.
Скорее уж оно будет символизировать собой смерть, чем жизнь.
А вот потому тянясь душой вверх к солнцу истины, обществу недолжно вырывать свои корни из земли, поскольку от этого древо жизни вскорости вконец засохнет и все живое и зеленое в нем тогда всенепременно зачахнет.
Все воистину свежее и новое оно всегда одно лишь органическое продолжение давно будто бы оставленного далеко позади прежнего старого, обветшавшего, однако живущего во всем новом, поскольку свежее впитывает все свои жизненные соки из одного дерна старого недавно или давно истлевшего.

311
А если новое искусственно вырвать из земли, то чем больше станет отрыв нового от ушедшего в былое, тем менее в нем останется жизни и тепла.
Добро и свет всегда должны стремиться к своему максимальному осуществлению?
Может и так, но только в рамках действительного своего осуществления, выходя же за эти рамки, они зачастую оказываются своей полнейшей противоположностью...
Сущей отравой для умов и сердец людей не ведающих, что именно они творят, причем ни с собой, ни с другими...
Ясно как день, что человеку вообще свойственно принимать все им безумно желаемое за то самое сколь уж подлинное и действительное.
Это простой и общепризнанный факт. Однако есть разница между человеком, который лишь изредка тешит себя какими-то неосуществимыми на практике иллюзиями и тем, кто готов с оружием в руках навязывать их всему окружающему миру.

312
Причем делалась - это как великое благо с лицом горящим огнем святой правды.
Да и сама смерть во имя великого будущего не более чем глупость прекраснодушных идеалистов!
Отдать свою жизнь за то чтобы по-прежнему могло существовать сегодняшнее может в чем-то и крайне неприглядное настоящее - это, конечно никому же не в радость, а одно только ничем невосполнимое горе, но именно в этом и заключается долг мужчины.
Отстоять то, главное что у него все-таки есть.

313
Ну а заставить человека сражаться за то чего у него, пока еще нет, могли только новоиспеченные мракобесы из числа тех, что несут на щите, сонм столь же не логичных, как и солнце, восходящее на западе затхлых догм.
Потому что худшее оно ведь куда страшнее и опасней, чем вполне так явственное осознание всегда же надвигающегося на нас невзрачного будущего, того самого, что каждый миг переходит в наше воистину сегодняшнее настоящее.
В нем нам всем светит мрачным, подмигивающим огоньком всенепременное продолжение все той же нелегкой, безотрадной, нелицеприятной, зато уж извечно повседневной и несуразной действительности.
Что же может быть того только хуже?
А вот то, что придет лютый враг, и может же он попросту вообще все стереть с лица земли вместе со всем и вовсе ненужным ему населением.
Почти поголовное (или поскальповое) уничтожение американских индейцев наилучший пример такого цивилизованного варварства.

314
Если всех до последнего и не убьют, то уж жить свободно никому далее совсем не дадут, а это в чем-то похуже смерти на своей земле стать чужими жить под пятой у проклятых оккупантов.
Что этому изнутри безмерно поспособствует?
Наверное, тот самый теплый уют души тех, кто должен был стать мощным двигателем реальных социальных перемен.
Да только люди те предпочитали работать на одном лишь холостом ходу (тем самым явно усугубляя общее и без того плачевное положение дел).
Вот он пример их логики Вадим Александрович Прокофьев
«Желябов»
«Эти мысли приходили на ум всем, кто ходил в народ, потом пытался селиться в деревне. Все чаще и чаще раздавались возгласы, что надоело «биться о лед, о народ». Многие считали, что действительно историю нужно подталкивать, а некоторые уже стали на этот путь. Это был путь борьбы политической, и, хотя народники открещивались от политики на словах, на деле они все чаще и чаще сталкивались с необходимостью бороться не за социальное равенство и экономическое переустройство русского общества, а за право говорить вслух, собираться вместе. Это были права политические, права, узурпированные правительством».

315
Они горлом боролись за свое право глаголать истину, как правило, истину черную от сажи из печи насильственного изничтожения всего прежнего несчастливого бытия...
Начало было светлое жалко вот только, что вся окружающая действительность затем оказалась такой мрачной.

Поскольку лютые горлопаны все закрома родины буквально-таки опустошат, да и войну прошляпят, как они сами о том нам говорили.
А если уж и сами чего готовили, то, им еще спасибо надо сказать, что с гнусными фашистами они так совсем уж не снюхались, а то каждый за свою идею мог бы плечом к плечу бороться весь мир при этом, искалечив, да так чтоб житья совсем никому не стало.

316
Но с чего же вообще все началось?
А дело-то было в том, что жить в искусственно созданном как прочнейший кокон мире далекого будущего, то ведь куда ведь приятнее, чем самом на деле создавать его собственными руками, не брезгуя соприкосновением с любым сором, доставшимся нам от прошлых и вовсе не канувших в лету времен.

Но дабы действительно вышел большой и красивый корабль, необходимо изрядно попотеть при его сотворении простым материальным способом...
И то окажется более чем недостаточным просто придумать все его чертежи и скопировать их в превеликом множестве экземпляров.

317
Практическая сторона создания нового космического корабля «планета Земля» в действительности способного унести нас в светлое и на данный момент все еще далекое будущее ну никак не сможет она быть столь же приятна, как само сладостное смакование всех красочных набросков из духовно развивающих произведений великого искусства.
А еще надо бы то заметить, что оные при всех своих замечательных достоинствах нисколько ж они не придают читательской массе хоть сколько-нибудь настоящего чувства внутренней обновленности, как и новых знаний о суровой стороне действительности.
Зато вот плодить радостные и благие иллюзии художественная литература (без всякого оплевывания святынь) до чего ж она замечательная мастерица.

318
А сама по себе реализация на практике без предварительных и заранее обдуманных планов - это ведь то, что и может позволить себе одна только живая природа, но не существа разумные, наделенные совестью, а не одной на всех всеобщей целесообразностью.
Именно целесообразность, подсвеченная изнутри заветными мечтами овладеть всей сокровенной сутью человеческой природы, и послужила ж той самой путеводной звездой, что чуть не завела нас всех в «пасть огнедышащего дракона» новой стародавней эпохи всеобщего египетского рабства под флагом мнимого величия великих свобод от всех имевшихся прежде тягот и забот.

319
Одним из весьма заметных истоков для подобного рода сколь непоколебимых, буквально все на свете оправдывающих воззрений послужило то самое возвеличивание человека в рамки абсолютного самобожества...
Создания образов одного ли человека гиганта или же все их поднявшихся над безликой серостью будней, уж их вдоволь имелось в некоторых философских идеалистических сказках, ничтоже сумняшеся претендовавших на отличное знание ближайших исторических перспектив.
Тех мудрецов попросту совершенно ослепил новейший технический прогресс, исподволь приведший человека к мысли о незыблемости его великого могущества над всей окружающей его природой...
Именно это и привело к тому, что новоявленные философы начали ставить его уж слишком по центру всего существующего мироздания.
Причем даже не его, а его мечты и фантазии по преображению всего существующего бытия в неком ином виде и качестве, целиком выпестованном в светлых мечтах и не то чтоб неправильного, а только-то неосуществимого без длительной обкатки на каждодневной житейской практике.

320
И как раз в связи с явным отсутствием практических путей прививания к действительности всех желательных (видимых слащавой интеллигенцией в одном розовом тумане) благостных перемен...
Смерть и кровь стали истинной платой за навеянные и разукрашенные идеалистической литературой мечты, сколь уж бесспорно прекрасные в их изысканном книжном изложении, однако ж, ни под каким соусом не пересекающихся с существующим сегодня повседневным бытом.

321
Дело-то тут вот еще в чем - реальное воплощение всех этих идей может быть связанно только с духовным единством всех людей почти без всякого на то исключения.
А оное не может быть достигнуто при помощи кнута и плахи для всех тех интеллектуалов, которые возьмут на себя смелость, усомниться в правильности кем-то для каждого из нас (причем без всякого спроса) выбранного пути к всеобщему нашему счастью и процветанию.

322
Вот так сразу для всех нас никак же не может быть этого самого пресловутого светлого будущего!
Люди, уж слишком они различны, и их восприятие счастья и разумного существования в противовес неразумному во многом иное и часто зависит от конкретных душевных потребностей данного конкретного индивидуума.
Причем, иногда доходит и до полной полярности всех убеждений.
И чего же тогда собственно делать?
Людям им, в сущности, ничего другого совсем же не остается кроме как сочетать самые различные свои интересы путем самых различных всевозможных компромиссов.

323
В свое (давно уже прошедшее) время, в одной пещере вполне так могли оказаться два непримиримых друг с другом лидера.
И тогда им ничего не стоило, просто взяться дубины и во всем промеж собой по-мужски разобраться.
А вот сейчас положение в корне переменилось!

Дубины стали ядерными, и их пусть даже и нечаянное использование вполне ж собой обозначает всенепременную гибель почти всей цветущей нынче жизни.

324
Однако наиболее важный вопрос состоит в том, а понимают ли вообще элиты стран, у которых есть - это самое ядерное оружие, какого ж именно ЗВЕРЯ им было так вот дано удерживать на довольно коротенькой цепи?

Автору так оно кажется, что принять чего-либо к сведению в этом животрепещущем сонной артерией вопросе, «властелины нашей планеты» сумеют только тогда, когда уж станет слишком-то поздно, а главное, почти для всего пока еще сколь беззаботно существующего человечества.

325
Потому, что можно ж совсем без всяких дум и забот целыми столетиями жить себе да поживать около самого подножья давно потухшего вулкана.
И только тогда, когда произойдет страшное извержение с чего-то вдруг осознать, что было б все-таки куда понадежнее прожить свою жизнь в каком-либо несколько ином совсем не близлежащем месте, подальше б от этих грибов на горизонте и радиоактивного пепла, оседающего буквально всем на голову, где бы они ни находились.

326
Как то вполне ж явственно представляется автору, причем кажется делом более чем реалистичным...
Вот, если б жить этак где-нибудь на адски знойной Венере...
Да еще к тому же в абсолютной точности ведать, (из донесений разведки), что врагу уже нечем станет ответить...
Вот тогда-то уже безмерно устав от бесконечных атак другим менее разрушительным оружием и можно было бы применить мощнейший залп ядерных бомб.
Раз и навсегда, со всякой войной покончив.
Вот только никто пока на Венере еще не живет, да и на Земле после ядерной катастрофы вряд ли что кто-нибудь из людей ее довольно-таки долгий век в своем здравом уме переживет.

327
Земля и Венера воистину надолго тогда (с точки временим короткого человеческого века) станут планетами сестрами, и виной тому окажется глупый в своих мелких амбициях человек неразумный.
Ведь неважно, то коли другая сторона окажется совершенно уже неспособной хоть как-нибудь существенно отреагировать на спешно нанесенный ей ядерный удар!
Экосистема, она одна на всех и другой про запас у нас нету!

328
Могучие империи они вполне же могут вдруг осознать себя во всем и до самого конца цивилизованными сообществами и как можно скорее перековать все мечи на орала.
В конце-то концов, в мирной экономической сфере, есть, где приложить силушку и это вовсе не конец, а скорее наоборот самое начало нового куда более совершенного мира.
Тут и гордость за свою страну со стороны россиян будет иметь вполне же реально ощутимый материальный эквивалент.
А то, что ж - это братцы выходит?!
Подлодка Курск, стоила цельный миллиард американских долларов, а моряки, которые на ней ходили, ютились в срамных трущобах.
И семьи тех погибших моряков (светлая им память), между прочим, получили материальную помощь в евро.

329
Вот не постеснялись же продажные (кто больше даст) российские чиновники принять эту гуманитарную помощь из рук тех на кого эти бравые и честные ребята могли бы по безотлагательному приказу свыше обрушить весь ужасающий ад своего ядерного потенциала.

А свои шиш на постном масле им чего дали, скорее уж товарищи генералы еще на одну подлодку дополнительный комплекс баллистических ракет на деле поставят ценой в 200 миллионов долларов, чем вдовам хоть одну лишнюю копейку из кармана своего (не чужого) государства и вправду вот отстегнут.
Более того они и чужие деньги себе прикарманят, если люди их дающие не проследят, что они целиком последовали по должному и надлежащему для них маршруту.
А все-таки как же это нехорошо о своих людях никакой даже малейшей заботы совсем же не проявлять, зато вот гордость российской державы ее подводный атомный флот.

330
Можно подумать, что это корова на ярмарке, которую и подоить можно, да вот еще к старости на мясо зарубить, как следует, ей до этого вполне так накрасовавшись сразу ж пред всем честным народом?
А между тем для истинного блага России стоило бы всерьез ускорить экономическое развитие малого частного бизнеса.
Государственные дотации и значительные налоговые поблажки ему бы нисколько не повредили.

331
И России вполне стоило бы найти свой собственный демократический путь, не слишком-то схожий с образом жизни избранным странами запада, а куда поболее весь собой напоминающий не так уж давно избранную канву существования демократиями Дальнего Востока.
Больно смотреть, как Россия втягивает в себя марихуанный дым пошлого, западного потребительства.

Может там, где она собственно зародилась эта система взаимоотношений больше всего и подходит?
Западное разделение на клоунствующих плебеев коммивояжеров и патрициев потребителей в англосакской среде уходит своими глубокими корнями, в самую глубокую седую древность.

332
А вот Россия если и способна создать некий облик капитализма хоть в чем-то внутренне схожий с чопорным английским бизнесом, то только для неких высших классов.
Ну а для простонародья ей его и вовсе-то не создать.
Совсем не тот в ней народ, он как-то по-другому, по-своему всегда привык.
Зато России есть с кого брать надлежащий и вполне подходящий для нее пример, а именно с трудолюбивых дальневосточных азиатов, поскольку у нее с ними на деле намного больше общего, чем, с тем чисто навязанном ей европейским стилем общественной жизни.
Причем никакими идеалами никак же не выйдет прикрыть этого безусловного факта, словно тем еще фиговым листочком
Да и вот еще что, да действительно образованные люди довольно часто имеют внешний европейский облик, однако то никак не меняет их внутреннюю азиатскую начинку.

333
И ведь, между прочим, очень многое в этом мире возникло именно в Азии, а Западная Европа до седьмого века нашей эры – это, одно только место, где жили кочевые племена, и только на юге существовала подлинная цивилизация.
Однако и Древний Рим в основной своей сути был одним лишь жестоким варваром завоевателем, а потому многие плоды его истинной цивилизованности - это явное следствие благотворного влияния покоренных им народов, а вовсе не какие-то свои собственные духовные завоевания.

334
А вот Китай, он-то и есть сам по себе древнейший очаг мудрости и культуры, да и помыслов выше, чем тупое и хищническое пожирание всего того, что хлебосольная мать природа имела неосторожность выложить перед нами на стол.
И вот только переняв китайский опыт и можно действительно чего-нибудь путного добиться!

Конечно, не о деятельности Мао Цзэдуна, тут может идти речь, будь он проклят этот мерзкий свин, а об опыте экономической деятельности китайцев в свободном мире, без руководящей руки коммунистической партии.

335
А эта лютая (от всей ее зловредной сущности) длань марксисткой идеологии проявила невыразимую никакими словами мощь, спеленать людей в единый кокон.
И все общество оказалось чем-то вроде куколки, из которой, однако так и не выпорхнула долгожданная бабочка.
Причем вящей основой такого одержания являлось как раз таки наличие той самой бескрайне наивной веры, сколь безгранично в том убежденной, что именно книги играют в формировании психологического портрета человека, самую основную, главенствующую роль.

А на самом-то деле книги всего лишь обрамляют в иные рамки почти всякое с ними соприкоснувшееся сознание, делая его более открытым, что никак не форсирует спешные перемены в смысле искоренения всех злых качеств чьей-то души ради преобразования оных в нечто сколь эфемерно светлое и доброе.

336
Наиглавнейшей задачей книг является умение расширить представления человека, тем всеобъемлющим образом, дабы он и вправду узрел, что не один лишь он или скажем его близкие и друзья - это люди в самом полноценном смысле этого слова.
Что точно такими же людьми являются и те другие, которых он может и в глаза-то никогда не видел.
На данный момент времени, СУРОВАЯ КНИЖНАЯ МОРАЛЬ едва ли, что справляется с этой архиважной для всякого истинного развития общественной совести наиглавнейшей задачей.
Человеку нужен человек!
Никаким абстрактным, лишенным собственного сознания вещам ему его никогда и ничем не заменить.

337
Хорошие книги и фильмы - это всего лишь одна только проекция, чьих-то великих душ.
Своей души у них нет, да и быть то, в сущности ее, нисколько не может.
То есть из этого следует, что хотя лучшие произведения великих мастеров и обретают свою плоть и кровь, а все-таки душа в них все равно, что чужая.

Проникнута ли она светом или тьмой ей так или иначе не совладать с действительностью посредством прививания доброго, светлого, высокого…
Уж слишком много в ней окажется чисто надуманного, личного и безгранично ограниченного рамками собственных реалий, которые как не крути, а у каждого из нас, они всегда только свои.
Общими могут быть одни лишь мысли основанные на простом житейском опыте, ну а пути к добру у каждого из нас они практически полностью индивидуальны.

338
Ну а кроме того вот еще что, все общественные установки и стереотипы затрагивают, в том числе и великие умы.
И те в свою очередь обращают их в зрелые нечем и никем непоколебимые догмы, искусно насаждая их среди почитателей своего великого более чем зримого таланта.
И потому только, что к речам апостолов от литературы относятся буквально-таки как гласу с небес.
Вот явственный тому пример из книги Марка Алданова «Самоубийство».
«Но как же тут мертвое лицо жены! Это тоже "лучшая минута жизни?" - вдруг с сильным волненьем подумал Дмитрий Анатольевич, никогда прежде не замечавший этих слов. "Обмолвка? Но разве у Толстого бывают обмолвки? И то же самое есть в другой главе: Пьер, вернувшись из плена, с радостью думает, что жены больше нет в живых! Что же это такое? Значит, не всегда худо, что человек умирает?" Он с беспричинным ужасом оглянулся на соседнюю кровать. Татьяна Михайловна уже задремала; лицо у нее при свете керосиновой лампы казалось вместе измученным и просветленным, - мертвым».

339
Одухотворенная литература, что была привита обыденности вечно блуждающим в ней разумом, оживая в своих ярких образах, затушевывает собой реальную действительность и заставляет воспринимать ее через полудрему - восторженных чувств.

А потому российская интеллигенция обратилась в чревовещателя, вальяжно вещающего про некие светлые времена после уничтожения всех современных институтов угнетения и рабского холуйства, как и понятно, вовсе-то при этом, не имея в виду того, что являлось в нем самим светом духовности и просвещенности.
Однако в момент разрушения всех основ общественного бытия именно тьма духа она вот и получает для себя сколь многочисленные, дополнительные подпорки, а все светлое вмиг обращается в прах, заменяется страхом за свое бренное существование…
Или же идет напролом навстречу неминуемой смерти…

340
Кто-то, конечно, может громогласно возразить, мол, смерть прежней жестокости, угнетения и пут рабства стоило всех принесенных на алтарь свободы бесчисленных жертв.
Однако на деле все ж выходит ровным счетом наоборот!
Истинное социальное зло только лишь укрепляет свои позиции во тьме жуткого кровавого переворота.
И вот после нескольких лет мнимого вытаптывания корней рабства вдруг оказалось, что пострадало лишь то, что всей своей бескорыстной духовностью нисколько же не потворствовало возведению на сколь вот прочном фундаменте старого крепостничества величественного здания (царства) всеобщего угнетения…
Котлован под него давно уже был отрыт, многочисленными заботливыми руками оставалось только-то выбрать сторону левую или правую, а суть от этого мало б в чем действительно изменилась.
Разве что правым не пришлось бы разрушать всю старую жизнь…

341
И Великий Диктатор вполне б мог оказаться крайне правым реакционером или ж, как то было в действительности отдаленно левым политизированным уголовным элементом.
Ленин был полноправным хозяином России слишком недолго, чтоб уж так серьезно брать его в действительно большое внимание.
Ну а затем Сталин стал господином всех на свете товарищей, и вот именно благодаря его восхождению на плаху безвременья всякий разум покинул обезумевшую и дико опсовевшую державу.

И все что ей вообще оставалось так это влачить свое весьма жалкое существование, будучи куда-то насильно ведомой одним жалким подобием нормальной, долгими веками выпестованной логики.
Само понятие здравый смысл было всецело подменено незыблемыми доктринами, опсовевшего шариковского быдла, вылезшего в главные укротители, зарвавшейся аристократии и всех этих «кровопийц», буржуев.
Но они-то (большевики) в итоге и стали, только ведь еще, куда только хуже.

342
И как следствие этакого полнейшего бедлама тупой и одичало криворотой агитации, вместо того чтоб искать корни проблем в человеческой психологии революционеры (не вожди) попытались решить все насущные проблемы путем ликвидации всех тех кто, по их мнению, угнетал свой народ, мешая ему смело вышагивать вперед по пути к всеобщему счастью и благоденствию.

Взято это было не из свежего конского навоза, а опять же из книг людей, что так исподволь пытались переиначить весь этот суровый мир к чему-то действительно лучшему, не ожидая, пока это случится вследствие простого, и вполне понятного естественного хода человеческой истории. Вот и пошли тогда легковерные люди в корне ложным путем муссирования бестолковых слухов о неизбежной необходимости трансформации политической жизни родного им государства в нечто куда более новое и доселе нигде и никем невиданное.

343
В принципе разумное преображение политической жизни страны может произойти и в виде самого настоящего вооруженного переворота и это окажется ему только вот явно ж на самую пользу.
А ведь действительно так оно будет, если сменится одна лишь только правящая верхушка, но не будут пролиты реки напрасной крови из-за идиотских распрей по поводу дальнейшего пути развития общества, перераспределения денежных средств и недвижимости.

344
Потому что принципиальное перераспределение ролей в обществе насильственным путем дружит со здравым смыслом, в точности в той же манере, как и зажженная спичка с открытым бензобаком.
Об этом еще Антон Деникин в его «Очерках русской смуты» написал.
«По натуре - собственники, они не признавали национализации. Уравнительное же пользование, принимая во внимание огромное число безземельных крестьян, наличие 20 миллионов крестьянских дворов и размеры не крестьянской пахотной земли, определяемые всего лишь в 45 миллионов десятин, - грозило отнятием земли у многомиллионного крестьянства, владеющего сверхтрудовой или даже сверх - "потребительной" нормой, и обращением общего земельного передела в нескончаемую междоусобную кровавую распрю».

То есть помещика, чтобы «угнетать» более нет, но и сдерживающей силы останавливающей вакханалию лютых страстей тоже, увы, нет.
Вот еще один пример из того же самого источника.
«Вопрос о помещичьем землевладении вышел, таким образом, далеко из рамок эгоистических классовых интересов. Тем более что насилиям подвергались не только помещики, но и крестьяне - хуторяне, отрубники. По постановлениям комитетов и помимо них. Подымалось не раз и село на село. Дело шло теперь - вовсе не о перемещении богатств из одних рук в другие, от одного сословия к другому, а об истреблении ценностей, разрушении земельной культуры и экономическом потрясении государства».

345
Вот как оно значиться выглядит в реальной жизни, а не на пестрой бумаге - смерть зла как социального явления, ознаменовывает собой одно лишь порождение еще большего зла, которое до поры до времени сидит себе тихо, и служит производителем простой грубой физической силы, движущей большой общественный механизм.

Заставив пролетариат кипеть в безумном бунте ненависти к его «великим угнетателям», любые деятели, борющиеся против угнетения, окажутся в бурлящем потоке вырвавшегося, откуда ни возьмись великого зла, а оно-то уж точно себе нового (как правило, худшего) хозяина всенепременно отыщет, а иначе само собой все поутихнет и прежнего государя, попросят назад воротиться, а то страной, мол, править совсем уже некому.

346
Так что никакое социальное потрясение не улучшит уклад жизни, всецело созданный веками устоявшихся традиций.

Появление новых черт у старого как этот мир Адама - это задача воспитания молодого поколения, а не социальных драм с физической ликвидацией всех прежних баев и вознесением уже при этой жизни на небеса новых хозяев, из бывших холуев и настоящих бандитов…
Оные никак не смогут оказаться хоть в чем-то лучше, чем были те прежние «благородные» господа.
Как раз таки с точностью до наоборот, они ведь и могли быть только-то хуже, поскольку толпа создает кровавых деспотов, ведь никто иной ею управлять уже, в сущности, нисколько не сможет.

347
А все ж таки направленное чьей-либо разумной рукой насилие есть наиважнейший фактор, изменяющий лицо всего этого мира.
Однако речь может идти только о защите своей родины или, в крайнем случае, о политическом переустройстве другого государства.

Затрагивая же сферу духовную всегда надо б про то помнить, что не насилие тут помощник, а воспитание детей в новой общественной атмосфере.
Разумеется, что - это так только лишь в том, что касается тонкой стороны духовности, а вовсе не такой ее грубой сферы как отучение плевать в общественном месте.
Штраф за сквернословие - это тоже вполне нормально!

348
Однако никакими сугубо насильственными методами не выйдет приучить человека любить высокое и чистое, напрочь позабыв про все ласковые удобства его сколь уютного прозябания в луже свойственного ему незатейливого быта.
Претерпев конкретные внешние изменения, общество само по себе, и совсем не из-под собачей палки, будет попросту вынуждено трансформировать форму своего мышления, для того чтобы иметь полноценную возможность воспользоваться новейшими достижениями науки и техники.

349
Процесс этот абсолютно естественен, и ни в каком понукании, он вовсе ведь не нуждается, а в особенности со стороны горячих голов, всенепременно желающих прогнуть под себя весь этот невежественный, безыдейный, извечно одинаково окружающий нас мир.
При этом до сих самых пор вполне же хватает таких людей, что весьма самоуверенно считают истинным благом единодушное единение душ под флагом общих на всех возвышенных идей.

350
На деле ж, одно только полностью на добровольной основе объединение великого множества индивидуальностей под общей крышей всеобщего взаимоуважения и сможет привести к реальному, а не к донельзя вычурному духовному единству посреди огромных человеческих масс всего этого необъятного мира.

Основная разница между насильственным скреплением общей пролитой кровью и духовным родством основанном на душевном благополучии целого поколения, прежде-то всего, заключается в том, что самая святая идея - понятие не более чем чисто абстрактное…
А между тем из-за нее льется конкретная людская кровь…
Часто родственная, а это смерть добра, а вовсе не его торжество…

351
И кстати этакое практическое применение любых добрых начинаний само ж по себе приведет к растлению прежних идеалов, поскольку они будут утоплены в море людских страданий.
От всего этого и вправду «великая идея» становится единственным светочем во тьме египетской.
А наверху рябью по воде побегут различного рода дрязги, поскольку утряска «живого механизма» общества основанного на «свежеосвежеванной туше» благих и светлых намерений обязательно еще приведет к возникновению самого различного рода разногласий, поскольку пути творящих новое обязательно да в чем-нибудь еще разойдутся, причем в самые что ни на есть различные стороны.
А впрочем, может обойтись и совсем без этого!
Поскольку даже самое простое выдергивание друг у друга из рук руля правящей власти, когда такое происходит в крайне политизированном обществе, само же собой вовлекает в данный процесс, причем зачастую без всякого знания о том людей совершено далеких от всякого горнила этаких воистину дантовских страстей.
Эти ничего не о чем и не помышлявшие граждане становились жертвами репрессий, необходимых вождю только вот для того чтобы можно было держать за горло всех и вся без всякого на то исключения.

352
Может и в будущем того ж самого еще следует как-нибудь да попробовать?
Сплочение в рядах первый признак успеха.
Некоторые так уж любят этакие топором рубленые фразы.

Однако весьма существенных разногласий в МИРНОМ походе как их можно будет миновать, ну а в широкой общественной жизни, войну всем существующим трудностям объявив ну как же тут без победы над самими собой…
А без такой войны немедленные результаты будут ничтожны – мог бы возразить наш невидимый, но очень уж горячий оппонент.
Ну что ж с этим-то жить можно в спешке теряется сама цель, а остаются одни только совершенно никчемные идеи, да никчемные революционные принципы.

353
Ну и что главное, что мы правы, а они нет!
Снова мог бы возразить наш еще более распалившийся оппонент.
Только вот светлую правду ее надо истинным благом людей доказывать и, хотя это тоже может причинять им страдание и даже смерть, а все-таки, то будет истина, да только не может быть она доводима до масс совершенно целенаправленным против них насилием.

Их же можно только подталкивать, а уничтожать надо бы одних-то злых врагов добра и света!
Но сколь же часто именно они и руководят любым спешным движением к будущему добру.
Их-то надо просто во время определить, отделить от бунтующих наконец-то прозревших масс и загодя уничтожить таков может быть нам ответ.
Однако ж он всецело неверен, никто ж не сможет управлять разбушевавшейся стихией кроме тех, кто всецело конформичен, зол и не имеет не малейших сдерживающих этических начал.
Дикостью может править одна только дикость и никто иной.

354
Тогда может и без как-нибудь масс обойдясь, определившись куда идти, стоило бы прямиком с места рвануть в некий земной рай, где всем и каждому станет вдруг до чего только хорошо?
Однако вот у всякого поворота в ту или иную сторону обязательно сойдутся на ножах, как приверженцы данных перемен, так и их яростные хулители.
Причем многие из них люди ума и что же с ними тогда прикажете делать?
И кстати что тут ни делай, а в условиях внутренней свободы даже промеж сплоченных единомышленников «трещины разногласий» они ведь тоже всегда ведь найдутся.
И что же тогда делать?
Всех тех, кто окажется, с нами хоть в чем-нибудь в корне не согласен, мы их попросту в расход отправим!?
Сталин, именно так вот и делал в этом-то, и заключалось его умение сплачивать народ и направлять его в ту или иную сторону, куда только ему вождь о том трубкой ткнув, укажет…

А ведь такими неисповедимыми путями только в ад киркой дорогу и прокапаешь!
В этом как думается автору и заключалась ошибка столь ретивых (аж все были в мыле) разрушителей старого, костного мира.
Новое рождается в согласии и труде. Прошлое зло всецело усиливается и затвердевает, вырвавшись из недр вулканами революций.

355
На деле устаревшее и давно так изжитое, пройденное нужно б только слегка улучшать, а уничтожать иногда вполне следовало неких конкретных темных личностей, но вовсе не всю систему социальных отношений в целом.

Однако речь тут может идти об одних только политических смутьянах, но никак не о государственных чиновниках всей существующей власти.
Причем отказ от их уничтожения, из каких-либо соображений гуманности способен привести к одной только последующей кровавой бане, в которой погибнут ни в чем неповинные, а зачастую и наилучшие люди общества.
Поскольку такие всегда ж на рожон первые лезут - себе на погибель, им не иначе, что больше всех оно надо.
А вот потому их и расстреливали, внося их имена в расстрельные списки с той же равнодушной миной, с какой фермер решает услать ли ему свою бодливую корову к мяснику.
И расправлялись с ними таким вот образом, как раз таки за их полнейшую неготовность раз и навсегда расстаться со своими твердыми убеждениями.
С такими большевикам было совсем же по пути, они им не давали не с родственниками проститься, ни даже перекреститься перед смертью.

356
Достоевский был не прав, когда решился отчаянно убеждать общество в абсолютной неприемлемости смертной казни, тем более что коснулось - это в первую очередь всевозможных политических смутьянов, а не студентов Раскольниковых с топориком в руке.
Власть самодержавная, но безыдейная она всегда ж лучше всего понимает и жалеет одних только самих-то себе к власти рвущихся подобных, а не тех сирых и обиженных, что придавлены тяжкой пятой их жизненных неурядиц, как, кстати, и практически полнейшим отсутствием всякого разумного воспитания.
Система рабства, или вот той же преступности имеет свои очень глубокие корни, и сколько не отсекай у нее ее щупальца, а все равно они-то всегда запросто отрастут новые, и может так статься, что окажутся они куда более проворными.
И вот как раз таки, поэтому социальное зло преступности практически вечно, как и нынешняя порода людей.

357
Именно вот поэтому никак же не будет более чем достаточным всего-то навсего убрать большую шишку огромной криминальной структуры, поскольку - это нисколько не станет обозначать хоть сколько-нибудь продолжительного лишения оной ее головы, той, что всегда переполнена самых коварных, хищнических и криминальных планов.
Ведь на месте прежней сытой и всем довольной свиной хари почти тут же объявится свежая, голодная, а потому и «переполненная всяческого творческого энтузиазма».

Но есть ведь и другие методы, как, к примеру, задержать наркобарона даже и за неправильный переход улицы и как бы невзначай посадить его в общую камеру…
Но у таких же сонм адвокатов и все права свои они давно так преотлично выучили - это только вот наркомана стянувшего чужое белье с веревки можно и убить на допросе ненароком за то лишь, что он на себя еще чего-нибудь «сучий потрох» взять отказался.

358
Следователь напишет короткую объяснительную, и все дело замнут, поскольку мелкий человечек с исколотыми венами он никто и человеческих прав у него нет никаких.
А вот у реальных злодеев всегда же имеется, то самое железное алиби, они-то зачастую вовсе не своими руками в асфальт коли им будет того угодно по сущему беспределу закатывают. А исполнителям на уважаемых людей пальцем лучше не тыкать, а то им на зоне 21 палец в зад воткнут и «погоняло» не спросят.

359
И это они люди всеми нами уважаемые и почитаемые подчас совершают грабеж посреди бела дня общественных денег или же подкупают закон во имя интересов кучки олигархов, так что всякие мелкие преступники (не убийцы и насильники) им и в подметки никак не годятся.
А самими наихудшими из всех нарушителей общественного спокойствия являются политические авантюристы, вот это их и надо было мочить без всякого разбора суда и следствия в том самом клозете, о котором когда-то столь уж смачно молвил миру товарищ Путин.

360
А как же иначе, когда общество уже давно так и висит на одном волоске от ужасающего кошмара большого общественного недовольства.
Нет, конечно, вовсе не от одной только обыденной жестокости в России случился великий бедлам краснопузого большевизма!

Но речь-то как раз идет о том, что вполне так можно было вытравить из общественного сознания одним лишь жестоким насилием, направленным против всех тех, кто его вознес на свой отнюдь не рыцарский щит.
И вот тогда-то и можно было сочетать все подобные суровые действия с воистину благим параллельным курсом в сторону демократических перемен, а то захолустье жило себе именно по тем самым принципам, какие описал еще Гоголь в его бессмертной пьесе «Ревизор».
Не было там ни духа, ни тела божьего, а один только бездушный канцеляризм в сочетании с глубокой наивностью не прожженного в хитроумных интригах простодушного населения.

361
Автор имеет в виду общественную, а вовсе не личную жизнь тогдашних людей.
Со времен Чехова ничего такого серьезного так ведь и не переменилось воз и поныне там только пить стали куда больше чем при проклятом царском режиме от еще большей чем ранее беспросветности серой никчемной жизни.
Так что вся тоска гениального Чехова по чему-то куда более светлому есть один лишь маразм харкающего кровью человека, умирающего от туберкулеза, и вовсе-то не более того.
А между тем для того чтобы не была захаркана кровью вся Россия надо было уничтожить большевистское быдло как саранчу пытающуюся сожрать буквально весь имеющейся урожай.

362
Так что если б полковника полиции Зубатова самодержец послушал, то тогда авось революции, может и не было бы ибо тогда она не удалась.
Но Николай Второй ни к кому толком вовсе не прислушивался, а в делах государственных разбирался весьма и весьма посредственно.

Ну а кроме того полковник Зубатов, хотя и предлагал убить Ленина однако ж при этом сам-то был довольно гнилым человеком, усердно пытавшимся гниль имперскую распространить и на все рабочее движение, и оно действительно же подгнило, но пользу российской державе - это нисколько не принесло.
Сам Зубатов еще с младых лет сгнил, перевоплотившись душой из пламенного революционера в столь же пламенного реакционера.

363
Трудно диаметрально переменить все свои убеждения и при этом душевно не загнить, потому что речь идет о подлинном разрушении всех основ личности, и вот этакому человеку поручать охрану общественного порядка было делом в самой наивысшей мере безрассудным.
Вот внештатным агентом его сделать было б вполне так разумно, но царизм всегда старался гниль гнилью изничтожать, а оттого и прогнил буквально насквозь
царский трон монаршей династии, но отнюдь не само понятие царя как надежи-батюшки.
Не Зубатовы были тогда нужны, а преданные люди, те самые, что не позволили бы пролиться рекам крови, но почти весь аппарат управления царской охранки, глубоко увяз в коррупции и низменных интригах.

364
А те, кто действительно мог бы всех этих людей, хоть немного в сторону оттеснить, или как следует приструнить просто умыли руки и вовсе того не желали пачкаться в грязи всяческих потемкинских козней.
До чего только мерзкая поза в стране, где темень средневековья сочеталась с весьма явственной проникнутостью всего просвещенного общества книжной пылью блеклой зари находящегося еще где-то там за дальней линией горизонта солнца подлинного гуманизма.

365
А все ж только вот от отсутствия ясности мысли и царя в голове у тех, кто на жизнь смотрел посредством калейдоскопа возвышенных эмоций, плюя на раскаленную сковороду общественного недовольства.
О как же, они радовались раздающемуся вслед за тем ужасающему шипению, считая его явным предвестником новой, куда только более светлой жизни.
И остановить поезд, идущий в ленинский тупик, было попросту некому, а тут еще и фаворит Распутин всех достойных царедворцев, взял, да так с ходу дал им от ворот поворот!

366
И это в стране времен Николая Второго, где и царя-то как бы и не было!
Те есть, все это имело место в том самом темном царстве-государстве, где каждый творил, чего только сам хотел и во что только был горазд, а было сие именно так, понеже последний царь был слабым, набожным и очень уж недалеким человеком.

Он был под каблуком у деятельной супруги, поверившей сибирскому колдуну.
Страну лихорадили слухи об ее интимной связи с этим демоном в человеческом облике.
Николай Второй своим безволием дозволил ему командовать двором и государством, что в конечном итоге и привело его к краху.
Вот бы кому власть его во всем и навсегда ограничить, так нет же, то было б такое и впрямь во всем безобразное и нечистое дело!

367
А вот когда власть на российских интеллигентов все-таки рухнула, они ж так того и не поняли, что без царя продолжать войну за отечество ну никак вот нельзя, так что было необходимо срочно буквально на любых условиях подписывать с Германией временный мирный договор.
Вернув страну на путь истинный его можно было тут же нарушить, но без большевиков во главе страны.
Генерал Краснов в его книге «На внутреннем фронте» пишет об этом так:
«Война замирала по всему фронту, и Брестский мир явился неизбежным следствием приказа No 1 и разрушения армии. И если бы большевики не заключили его, его пришлось бы заключить Временному Правительству».

368
Ну а как же без этого…!
Армию разваливали совершенно целенаправленно по дирижерской палочке «союзников» для которых Россия, сделав свое «мавританское» дело, могла так уже идти на прокорм ею «порабощенных народов»…
Прибалты, и поляки были первыми, кому было дело до развала и разлада внутри России, а также финнам сие было вовсе не безразлично…
Но главную роль в развале России сыграли тогдашние Соединенные Штаты Америки, которые вступая в европейскую игру, прежде всего, постарались очистить поле от самых побеждающих игроков…
Воспользоваться внутренними российскими распрями, они-то помогли ведь еще японцам…
Причина: нежелание иметь на другом континенте, равноценную себе силу к тому же управляемую не деловой бульдожьей хваткой, а идеалами, от которых всегда непонятно чего можно ждать.

369
Ясное дело, что не все Временное правительство состояло из одних продажных наймитов, они были там, в явном меньшинстве, зато отлично знали все свои роли и разыгрывали их как по нотам.
Уж в особенности потому, что им и делать-то ничего особенно не надо было, а по большей части только вот подыгрывать толпе, а на стороне, которой была сила, ну а существенного противовеса ей не было и в помине.
Ну а слабое духом без всякого удержу разглагольствующее большинство все чего-то ждало, да ждало, и было более чем искусно изолировано от всяких рычажков действительной власти, а оттого оная в стране оказалась совершенно бесхозной…

Так что трижды был прав Владимир Ильич, он ее и вправду из грязи поднял, а всем остальным кукиш показал.
Но когда еще была возможность спасти российскую державу от той обрушивающей и низвергавшей оземь все прежние ценности и святыни дьявольской анархии временное правительство, оно занялось тем самым вполне ж явственным укреплением своей отныне безраздельной власти над сколь же важными и правильными словами…
Вот для чего и нужно было всех ретроградов в шею разогнать и разорвать старые оковы косности и бессловесности.
Ну а в особенности в армии, где свободы наблюдалось как раз таки менее всего.

370
Однако про то, что где-то идет война эти либеральные настроенные интеллигенты и вовсе-то они подзабыли, а между тем им надо было действовать и главное, что действовать обдуманно, а не сгоряча.
Ну а тем временем, Временное (которое вскоре попросили слезть) оно же все так и пребывало в нирване упоения властью, а также и в самой глубокой нерешительности. Зато до чего решительно оно разваливало армию, являвшуюся главнейшей основой российского государства его наиболее зримой опорой…
Вот им оценка со стороны вполне знающего человека.
Святослав Рыбас «Сталин» серия ЖЗЛ.
«Временное правительство представляло собой собрание торжествующих интеллигентов, вознесенных на вершину власти. Как предсказывал Николай II, у них не было административного опыта, чтобы управлять страной».

И они действительно не знали, как бы это им справиться с неведомыми их уму рычагами управления исполнительной власти, однако всю свою сознательную жизнь они только о том и мечтали, как бы им усесться на место ничего не смыслящих в делах прогресса тупоголовых царских сатрапов.

371
Да только ж оказавшись на самой вершине той самой ранее ими на все лады проклинаемой власти, они-то не могли почувствовать себя уверенно пока на месте старых и опытных военных кадров не оказались вчерашние выскочки выдвиженцы, которых можно было легко и плавно при случае перетасовать, словно колоду карт.
Так что ими были предприняты самые незамедлительные меры именно в этом архиважном для них направлении…

Вот что пишет по этому поводу Владимир Федюк в его книге «Керенский»
«По инициативе Гучкова была развернута широкомасштабная чистка высшего командного состава. Со своих постов были сняты четверо из пяти главнокомандующих фронтами, две трети командующих армиями и командиров корпусов. Устранялись в первую очередь те из старших начальников, кто не сумел приспособиться к новой обстановке, растерялся или, напротив, упрямо продолжал гнуть прежнюю линию».

372
Закручивая гайки осатанелой новоявленной свободы, тогдашние либерасты крутили свое отнюдь не немое кино, думая лишь о чем-то большом и светлом, а вовсе не о том действительно же насущном, низменном и плотском, а за их склизкими спинами мерзкой гнилью расползались метастазы полнейшего произвола и анархии.
А ведь должно было им дело делать, а не вещать чего не попадя!
Поскольку истинная власть - это всегда дерьмо собачьей преданности своим собственническим, личностным интересам.

373
Медвежьей услугой для любого современного государства было бы поставить над ним царя или президента с его широкой свитой, которые и впрямь станут заботиться о чем-то большом и главном, а не о чем-то простом и для них же самих насущном.
Испания времен Колумба отличный тому пример.
Просто там все само собой проистекало от неких других причин, однако, конечный результат был в точности тот же самый, что и в России экономический крах и физическое, как и духовное истребление многих лучших людей.
Хотя, какой-либо воистину прямой параллели тут естественно быть никак не может, а все-таки общий духовный настрой инквизиторов и большевиков в преследовании всякой крамолы - это отнюдь не простое, СЛУЧАЙНОЕ совпадение.
Тут имеется самая конкретная логическая последовательность всех поставленных ими пред собой буквально-таки освященных благим светом идеи сколь уж «святых» задач по физическому истреблению всякой ереси и крамолы.

374
Когда законная власть отпускает вожжи и вся уходит в самосозерцание своей великой духовной значимости и близости к Богу все бразды правления возьмут себе, те, у кого мысли идущее почти по той же канве всенепременно сливаются воедино с «великодушием» прямодушной в ее сколь уж искреннем лицемерии - демагогии.
ЕЕ нескрываемый, а наоборот всецело прославляемый садизм – это только вот истое благо во имя грядущего существования мнимого, абстрактного добра и еще более абстрактной общественной справедливости!

375
К тому же нельзя назвать просто человека Богом, а также вот вручить ему все Его функции, чтобы он в сей же час не преступил к казни тех, кто пусть в самом отдаленном едва пока еще обозримом будущем чего доброго сможет сорвать с него эту его величественную мантию.

Ну а все блага исходящие от такого кровавого идола (по идеологии) естественно, что целиком и безраздельно предназначались для одних только бедных, сирых и обиженных, и вот во имя этих-то будто б и впрямь наивысших интересов общества большевики и подобрали выпавший из монарших рук царственный скипетр.
А инквизиторам и отбирать, то вовсе ничего не требовалось, светская власть им сама все бразды правления на откуп отдала, безо всякого разлада и насилия.

376
А ведь новоявленные доктора общественных и культурных язв даже и не лгали, а проникались ложью как второй натурой, дабы убедить в своей правоте, тех остальных им безропотно внемлющих и послушных.
Вот что пишет об этом Савинков в его книге «То, чего не было».
«И, как это всегда бывает, члены комитета не сомневались, что они не только разрешили Болотову поехать в Москву, но и уполномочили именем партии. И если бы Болотов им сказал, что это не так, что он уехал без разрешения, даже вопреки их желанию, они бы искренно удивились и не поверили бы ему».

И это ж вовсе не единичный случай, такой логики, а самая что ни на есть ее обыденная, повседневная практика.

377
Этакий подход к делу был уж очень типичен для тех аппаратчиков, коие пользуясь инструментами, что дала им в руки весьма отлаженная бюрократическая машина разнузданной пропаганды создавали себе ярчайший облик великих гениев и героев. Однако ж сидели они во время вредных для жизни, как и чреватых летальным исходом событий, совсем уж где-то в глубокой тени.
Далеко не всегда они были именно таковыми в самом начале своей жизни, однако человеческой натуре свойственно прогибаться под внешние формирующие и полностью видоизменяющие ее обстоятельства.

378
И вот совершив полный оборот вокруг своей оси (в духовном смысле) как и всецело оставшись за самопожертвование, да только ж теперича чужими жизнями…
Властители чужих судеб при помощи светлых догм стали воистину тем змием, что соблазнял род человеческий отведать от плода познания, дабы так вдруг осознать себя обобранными и обманутыми…
Однако ж та прежняя безыдейная жизнь в случае победы коммунизма по всей земле в эпосе разных народов (передаваемого из уст в уста торопливым боязливым шепотом) и впрямь-таки истинным раем еще тогда показалась.
Ну а наступление светлой эры всеобщего коммунизма было бы прозвано межнациональною народною молвой изгнанием из эдема в сущий ад всеобщей социальной справедливости.
Ну а он именно таким затем и стал уж коли фанатики, так вот при своем и остались.

Что же касается всякого рода прихлебателей, то они-то только ж вот прислонились, подставили плечо, тому, что могло дать им власть и чье-то «незаконно нажитое имущество».

379
Зато уж тень на плетень наводить по поводу той сколь уж великой надобности так сразу дружно вышагивать к светлому будущему, они были чего только большие мастера.
Все были в пене и золе!
Так уж они постарались изничтожить, испепелить все проклятое прошлое, и были в этом деле почище самых яростных фанатиков.
А все ведь только от великого профессионализма именно в этой сугубо специфической области.

380
А ведь шагать к воистину светлому будущему можно ж только на своих двоих, а чужим задам ногами в этом деле помогать: означает возвращать людей в обезьянье прошлое и нисколько то не будет выглядеть и вправду-то иначе.
Да и вообще никакого «транспорта» в виде идеи зовущей людей к братству, единству и любви нет и быть его никак не может. Ни одна религия на это нисколько не претендует, во всяком случае, пока человек находиться в его бренной телесной оболочке.

381
И все ограничения по принципам новоявленного, а вовсе не средневекового мракобесья - это отнюдь не черта самих религиозных культов, а только их агрессивных проповедников всерьез опасающихся, что из-за всех современных технологических чудес, они всенепременно подрастеряют свою доселе верную паству.

Причем именно новые рычаги воздействия на общественное сознание как-то новоявленные средства массовой информации, словно паутина, охватывающие мозг, вживляя в него слова пропаганды, и оказались громогласными рупорами обновившегося средневекового зла.
То есть газеты, радио и телевидение во всех тех случаях, когда они попадали в нечестивые руки негодяев, преображающих в модернизированную форму морали всю свою гнуснейшую подлость…

382
Однако вящей первопричиной этому стала именно та полнейшая свобода дискуссий, поднявшая наверх всю мерзость и липкую патоку самых благих и наилучших намерений, зачастую, если совсем уж не сплошь и рядом буквально переплетающихся друг с другом.
То чему ранее доводилось, покоятся на самом низу общественной жизни…
Попросту сработал механизм штопора полной отчаянной свободы, и вот наружу полилось, шипя и пенясь, вино вполне ж искреннего прекраснодушия…
И как же все-таки всем этим «функционерам чистых и светлых идеалов» полностью тогда сходило с рук полнейшее преображение чудовищно обезображенной этики во вполне полноценный (для своей эпохи) вид святой и «навеки вечные» истинной правды.
Цензура тогда была не на высоте вот оно что!

383
И это было только одной стороной изрядно подчищенной медали…
Второй ее стороной было нежданное и негаданное благо всеобъемлющего технического прогресса, которое одарило нас всех новыми возможностями воздействия на человеческую психику...
Однако, как то вполне должно быть ясно, смерть миллионов и миллионов никому б так не стоило напрямую увязывать с гениальными изобретениями человеческого гения.
Могло б обойтись и без этого, вполне так хватило сильной и стоической воли новоиспеченного вождя, а также вот повальной грамотности, что никак само по себе не потребовало существования электричества, паровозов, пароходов и гидроэлектростанций.
Можно лишь говорить о чрезвычайно быстром прогрессе, которому совершенно не соответствовали должные изменения в области этики и морали.

384
Человек, он-то тянет вверх по склону всей своей все время нарастающей духовности весь скарб всех его сложившихся веками предрассудков.
Желание его хоть сколько-нибудь поторопить может вызвать одно лишь то, что он не с того ни сего вдруг покатится вниз, под весьма удобный для этого уклон, прямо-таки на лету теряя всякий человеческий облик.
А значит, смотря прямо в глаза той опасности, что грозит путнику, идущему вверх по узкой тропе, никогда б не стоило придумывать ему «воображаемый фуникулер» в некое иное светлое завтра.

385
Несмотря на то, что люди радуются красивым мечтам их явственное воплощение на практике зачастую связано не с такими (а в особенности поначалу) столь уж приятными процедурами.
И вот на это кого-то подбить не так оно просто!

А в то же время происки популизма буквально изыскивающего себе сонм чрезвычайно легких путей (к вящему на то несчастью), как правило, оборачивается одним лишь тяжелым плюханием в жуткую трясину последующих нелегких испытаний.

386
Причем чем выше собирались взлететь, тем в большей совершенно безвылазной топи в результате-то окажутся наивные и сколь же невежественные обыватели.
А происходят все эти сущие нелепицы от одних только несбыточных надежд чего-нибудь этакое так обязательно урвать, неважно у кого, у природы или же у Господа Бога.

И души людей, что осуществляли сей заманчивый проект, получили явную подпитку от тех громогласных «философов Судного дня», в воспаленном воображении которых не Господь Бог пришел в наш мир, а появились в нем умники, что как дважды два доказали, что его нет, не было, и никогда он к нам с небес не явится.
Поскольку того кого вовсе ж нет ждать дело совсем напрасное…

387
А посему оно вроде выходит, что Судный день надо б устраивать нам самим.
Да вот, однако, по тем же справедливым и прагматичным принципам, отображенным еще в Евангелие, а также и в истинном свете своего собственного понимания, чего же именно есть добро и сказочно ласковый, зовущий к себе отблеск будущего всеобщего процветания.
Причем, как и понятно, всем творящим новую судьбу мира так полагалось... было надобно неотступно следовать всем постулатам, которые некогда ставила во главу угла святая инквизиция в эпоху темных времен средневековья.

Да пожалуй, что и того похуже, поскольку созданные религиозными догмами условия взаимоотношений между человеком и Богом в любом случае ограничивали его дикую, совершенно разнузданную жестокость.

388
Никакого прямого касательства к самой религии - это вовсе же не имеет.
Господа воинствующие атеисты, того совсем вот не понимают, что даже если вера в Бога и пережиток старины, а будущее за повальным атеизмом, то все равно война, объявленная религии – это ж суровая битва, объявленная общественной морали.
Поскольку именно через веру в Бога ее и преподавали народу священники, раввины и муллы.

Человек не может и не должен быть угнетаем никакой внешней, самым откровенным образом ему навязанной с чьей-либо стороны системой взглядов и в этом самая насущная, истинная правда.

389
Но тут вполне так необходимо весьма четко оговориться, речь может идти только о людях развитых, хорошо знакомых с культурными наработками во многих морально-этических аспектах жизни.
И прежде всего - это касаемо тех, кто грамотен во многих коллизиях бытия, а не всего-то лишь хорошо развит, образован и воспитан.

Отсутствие данного обустройства внутреннего мира, у среднего современного человека, есть самый естественный и сколь уж непреложный буквально-таки неопровержимый факт.
У него и вправду наблюдается полнейшее отсутствие подобных душевных качеств, поскольку они вполне ведь могли быть привиты одним только хорошо продуманным воспитанием.
Именно это и объясняет само возникновение нацизма, а также и его предшественника коммунизма во столь вот еще недалеко ушедшем от нас в прошлое 20 столетии.
Отсутствие твердой веры расхолаживает дух людской и заставляет искать ей скорейшую замену, основанную на новых научных, а не на тех прежних религиозных принципах.
Так что выходит, что прежде чем кричать долой все старое надо б еще чего новое как следует обустроить, чтобы к нему не могли так с ходу прилипнуть невежественные горлопаны всеобщего скорого и совершенно неминуемого счастья…

390
Нельзя ж людей совсем без света в конце туннеля-то оставить…!
А это означает, что людям, как им, то всегда попросту было, то нужно с самых что ни на есть незапамятных времен, он так вот и надобен, тот самый, что и прежде великий духом своим духовный поводырь.
Религия с великой честью справлялась с этой ролью, и нет никаких существенных причин, почему б ей не продолжить эту ее важнейшую роль и в дальнейшем.
Вот так посреди всех этих новоявленных технических чудес вовсе не прибавляющих, а скорее чего доброго еще изымающих от стародавней доброты души и сердца.

391
Очень значительно прибавилось в последние столетия разнопланового развития человечества всевозможной нескончаемой говорильни, а вот истинного житейского ума от всего этого нисколько же не прибавилось, а еще вроде, как стало его, куда как меньше чем оно было когда-либо ранее.
Когда разнообразие взглядов на жизнь начинает преобладать над всяким здравым смыслом, в речах людей невольно начинает сквозить сплошная полуосмысленная амбициозность.
Как то было в речах Керенского.
Вот вполне о нем обоснованное мнение.
Владимир Федюк «Керенский».
«Самое интересное, что сам он не запомнил, что говорил и по какому поводу. Это не спишешь на провалы памяти — она не подводила Керенского и в глубокой старости. Скорее здесь нужно искать другое объяснение. Керенскому уже тогда не важно было, что он говорит. Куда важнее, чтобы его слушали и аплодировали ему».

392
И это именно с междоусобной грызни разного рода мыслителей и началось великое брожение в народе…
И вот нашелся адвокатишка умеющий вещать с благодушно-патетическим видом всякую несусветную лирическую чушь...
А те, кто с усердием прокладывали ему путь к власти, заливались соловьями по поводу будущего упоительного счастья в эдеме, где будет править Его Святейшество либеральная истина...
Они рассуждали и мыслили в рамках для них самих уже заранее во всем выверенных клише, прикладывая их к жизненным реалиям в том ключе, словно те должны были сами собой к ним уже давно так подогнаны.
Ими вообще двигала справедливость самого абстрактного рода и толка, создаваемая, а затем и распространяемая их скособоченным минорным мировоззрением на все просторы всеми нами видимой вселенной…

Им казалось, что они правы переиначивая судьбы людей в полнейшем соответствии с их взглядами на существующую в их ярком воображении концепцию бытия.
Однако даже если они и правы, то их правота может быть соотносима только к тому светлому будущему, когда большинство представителей человечества, уже вымостит себе дорогу общими знаниями, а не только едва лишь отметит самым призрачным пунктиром наметившийся путь к всеобщему равенству и братству…

393
А ведь одной из основных черт истинной свободы всегда является самодисциплина и отсутствие каких-либо навязанных извне доминирующих доктрин.
Еще и потому, что так уж выходит, что ничьи взгляды на жизнь не смогут оказаться хоть сколько-нибудь более правильными не только по отношению к человеку их придерживающемуся, но также являться тем же в переложении на судьбы людей, личности, коих никто ж никому не поручал продвигать в духовном значении этого слова.

394
Человек уж сколь он многолик, а потому путь его к истине до чего ведь неоднозначен, а потому значится совсем ведь нельзя ему хоть сколько-нибудь его подсократить, проложив для него большую дорогу в некое общее для всех светлейшее будущее.
И в точности как это происходит у растений, которые еще, будучи малыми побегами, неотвратимо стремятся к солнечному свету, сознание людей, в которых были заложены, (а кем Богом или природой то вовсе ж не важно) те или иные интеллектуальные способности выше мелких и средних…
…всегда же мысль такого человека будет стремиться вырваться куда-либо вдаль из мрака незнания к солнцу высших истин.

395
Да только дорвавшись до знаний люди, не так уж и редко ведут себя хуже дворовых собак, дерущихся из-за мозговой косточки.
Они, конечно, всегда ж сумеют подать все это под несколько иным соусом, но в том-то и дело, что внутренняя суть, она не от внешних проявлений хоть сколько-нибудь зависит.
А все оттого, что убеждения и стереотипы часто мешают людям воспринимать доводы оппонента как-либо иначе, нежели как тяжелый камень в свой личный, огороженный и сколь хорошо ухоженный огород.

396
Общий интеллектуальный статус он ведь совсем же тут никак не при чем, поскольку он вовсе не подразумевает под собой какой-либо действительной одинаковости подхода к одним и тем же проблемам бытия, как и восприятия всей окружающей нас действительности, теорий, практики и вселенских миражей…

Бывает, же и так… действительно такое иногда случается, что взгляды людей настолько диаметрально противоположны, что их диалог превращается в озлобленную полунемую пантомиму двух противостоящих друг другу амбиций.
И страшнее всего – это выглядит именно со стороны…
При таком раскладе множество трезвых и взвешенных людей теряют всякую ясную точку опоры и могут стать жертвами любой зазывной и страстной демагогии в случае, если она вполне явственно отвечает их сердцу и уму.

397
А между тем смерть всякой достойной себя риторики начинается именно с объявление войны чужому видению событий, эпох самых различных постулатов бытия…
А вот воинственно громыхая вескими словесами можно ж еще много всяких видов оружия затем задействовать.
Конфронтация больших умов, в конце концов, приводит к лютой конфронтации фронтов.

Причем кровопролитная война действительно часто начинается со слов, ведь довольно часто так бывало, что даже если в беседе и присутствовал здравый смысловой баланс обмена мнениями, то уж выражался он в одной только форме полнейшего отрицания абсолютно некомпетентного мнения собеседника.
Все кричат друг на друга и даже себя не слышат, однако при этом думают, что им-то уж точно довелось посадить всех оппонентов в гигантскую лужу…
Так что потом без великого множества кровавых луж никак оно не обойдется.

398
Все дело в том, что в подобном общении между интеллектуалами - главная суть зачастую выражается в одном только виде девятого вала вздыбленных к небу эмоций, и они подминают под себя всякий простой, словно азбука или таблица умножения, самый элементарный здравый смысл.
А в особенности это так при обсуждении весьма острых вопросов иногда требующих самого незамедлительного решения.
Политики без амбиций не политики! Однако многое еще решается во время закулисных игр, в которых часто словесные баталии и предрешают судьбу будущих кровопролитных сражений - быть им или нет.

399
Очень многое в этой жизни зависит от правильно и вовремя произнесенных слов...
Вот только будут ли они услышаны?
Сколько бед можно было бы предотвратить, не будь на пути истины такого количества препонов и рогаток!
Ведь человека бывает довольно трудно в чем-либо убедить, вовсе не потому, что сами по себе доводы туманны, слабы или во всем необоснованы, но прежде всего, оттого что тот отрицает мнение собеседника как таковое на почве каких-то своих очень уж личных предубеждений.
И люди не так уж и редко оказываются по разные стороны «каната» противоположных мнений, и только-то в связи с тем, что их сознание напичкано всякого рода предрассудками, и это те затычки, что столь плотно закупоривают им уши для всего нового и ранее ими нигде неизведанного.

400
Подобные факторы играли спасительную роль, когда люди жили еще в пещерах, были один на один с дикой, суровой природой, и тогда буквально любой отход в сторону от навеки вечные сложившихся устоев бытия грозил незамедлительной гибелью.
В наше время этот фактор прекратил всякое свое существование на неком обыденном личностном уровне, но в сознании людей он точно так и остался столь же незыблемым, каким он был в том незапамятном каменном веке.

401
Людям до чего трудно отойти от принятых и разученных ролей, поскольку культура накладывает куда более тяжелый отпечаток на психику, чем выработанный огромным количеством поколений инстинкт, у диких животных.
Тем, как и понятно, в обязательной на то манере надо было хоть сколько-нибудь преуспеть обзавестись потомством, а иначе их гены полностью выбывали из всякого оборота последующих поколений данного вида живых существ.

Ну а человек он ведь выработал свой собственный метод эволюционирования не связанный с логикой выживания, а вот насколько он прав одному только Богу известно.
Да, действительно в дикости мало хорошего, но цивилизованная дикость, она ведь дикость вдвойне, и вполне так может статься, что она и вправду во многом гораздо хуже, причем сразу на целый порядок.

402
Демагогия всеобщего равенства, к примеру, доказала себя наихудшим из всех зол для нашего и без того уж слишком-то бренного существования.
Конечно, фактически культура сама по себе служит заменой принципов прежней брутальной дикости гуманными воззрениями о человеке, и это вроде как во всем явная заслуга цивилизации.

Однако ж, это не так, поскольку принципиальная цивилизованность человека оставляет для него слишком уж большой и полностью свободный выбор средств к достижению своих целей…
…и вот он уже независимо не от кого и ничего смело идет к тому, к чему стремиться его душа, и к тому к чему его тянет сердце.
Это могут быть ночлежки для нищих предоставляющие им вполне человеческие условия, а могут быть печи Дахау, в которых только преступили к уничтожению нации евреев, а вот какими еще недочеловеками затем бы закончили, того сам Вельзевул заранее ведь не ведал.

403
Цивилизация изменяет окружающую среду, но вовсе не внутренние свойства самого по себе человеческого я.
Поскольку переменить его внутренние механизмы - это задача гораздо более затруднительная, чем как-то несколько облагородить данного индивидуума исключительно вот извне, расширив его сознание абстрактными понятиями, ему доселе попросту неведомыми.

Дело тут вовсе не в том, чтобы научить человека правильным взглядам на мир, а прежде-то всего в том, чтобы - это его мировоззрение и повседневный подход к постулатам общественной жизни не остались в нем, одним лишь внешним атрибутом его хорошо обустроенного быта…

404
Ведь важно ж только-то чтобы впредь, они оказались неотъемлемой частью его внутреннего эго, причем буквально на все случаи жизни.
Эта ведь та задача, с которой не сможет справиться, ни школа, ни институт, ни даже по большому счету чья-то родная семья.

Исключительный фактор способный поспособствовать существенному изменению структуры человеческого сознания действительно могущий подвинуть его к пересмотру всех его внутренних моральных устоев является превращение амбиций используемых в драке за истину, в некий более или менее конструктивный процесс.

405
Автор вовсе не имеет в виду отдельных личностей, а весь сегодняшний привилегированный класс интеллектуалов, строящих для человечества всю эту его будущую обитель нашего последующего бытия, совершенно ж ни в чем не схожую с той, что у него была прежде.
А раз оно так, то люди, живущие в ней, должны быть готовы адаптироваться к неким новым условиям.
Если Земля стала гигантским муравейником, то она соответственно должна быть населена существами, объединенными какими-то общими целями, всегда и всецело стремящихся к какому-либо вполне разумному компромиссу.

Или ж хотя бы надо бы сделать систему общих приоритетов, что так сказать важнее, кто и где будет на высоте и вправе сделать то-то и тот-то или будут ли люди выходить на улицу в противогазах...
И уж того тогда будет достаточно, чтобы экологов больше не ели без соли только за то, что они кричат о всеобщей погибели!

406
Лучше горькая правда, чем сладкая ложь и культура не (цивилизованное варварство) - это вполне отлично понимает.
Но преображенная и приподнятая над всей былой жизнью - сытая дикость на все предупреждения буквально-таки ноль внимания, ей-то вовсе не до того, она-то всецело занята своим сколь уж любимым ее занятием, а именно всенепременным поглощением «яств» новых технических благ.

А ведь давно стоило б уже понять, что при усложнении процессов движущих обществом человечество должно привыкнуть к тому, что любая роковая случайность может причинить массу неприятностей и только-то потому, что люди не умеют ставить свои амбиции на второе место, после общественной пользы.
Ну а кроме того отъевшее себе славную харю варварское пренебрежение к грозным явлениям природы тоже ж является частью сознания современного цивилизованного человека.

407
И то действительно истинная правда, что те, кто руководят сегодняшней наукой, очень даже немалое рыло себе отъели, отдавая весь свой разум на откуп дельцам от желудка и дубины - современным ничтожным политикам.
А между тем как о том думается автору, давно уж следовало им всерьез осознать, тот непреложный и сколь ведь явственный факт, что столь произвольно изменяя окружающий нас мир, мы можем ненароком «как тот минер дернуть совсем не за ту проволочку».

408
Автор этих строк совсем не желает кого-либо напугать, что это, мол, и будет концом всего СЕГОДНЯШНЕГО человечества, но даже если погибнут только и всего «жалкие полмиллиарда», а остальные выживут, то, чего ж это?
Так вот совсем ничего незначащее количество и без того всегда смертных людей?

И сколь еще долго ученые будут гоняться за званиями, лаврами и всеми прочими атрибутами внешне успешной научной карьеры, когда ж это благо людей выйдет у них на первое, самое главенствующее место?
Впрочем, чего ж от них ожидать, учитывая их буквально всеобщую склонность к чистым, возвышенным и сколь безмерно ярким эффектам?
Вот бы им куда поболее своего внимания уделить всем тем до чего немаловажным раздумьям о тех грязных и затаенных в самой глубине всеобщего подсознания мерзостях, что всецело подлежат их искоренению для того чтоб стало возможным говорить о новой, не той как прежде - многогрешной человеческой натуре.

409
А покамись на наш сегодняшний день вся внешняя сторона «заштукатуривается» у образованных людей до состояния абсолютной, сверхидеальной чистоты, и этому всегда уделялось самое пристальное внимание, как в художественной литературе, да вот и в общественной, а точно так и в самой обыденной личной жизни.

Но главное то, вовсе не спрятать проблему, дабы ее стало совсем уж никому далее не углядеть, а тем самым придать общественной жизни, куда большее изящество, а все-таки в том, чтобы лишить ее тех внутренних корней, коие всегда же затеряны в самых глубинах человеческого сердца.

410
Невидимое гораздо опаснее, видимого эту проклятую истину может подтвердить любой армейский старшина.
А потому и является самой прямой необходимостью отчетливо подчеркнуть, что на большой войне со злом образованная прослойка человеческого общества, выбрала себе самую, что ни на есть страусиную тактику.

А человеку между тем – ему ж еще не раз за его непродолжительную жизнь суждено испытать боль во всех ее проявлениях, и сама по себе горечь разочарований и утрат ничуть не изменилась со времен каменного века.
Только вот убивать теперь стали словом и интригами, а не каменным топором.
Буквально-таки это и происходит в случае того же, что и в далеком прошлом, глубокого как бездонный колодец, критического осознания полнейшей того невозможности сосуществования двух диаметрально различных мнений на одном и том же плодотворном поле общественной или же научной деятельности.
Причем люди стали жить значительно шире, а их душевная взаимосвязь нынче совсем не так чтоб и вправду связана с квадратом расстояния между ними.

411
Однако взаимная ненависть, как и дружба на основе обоюдовыгодных контактов, вовсе не идут на пользу общественных отношений в истинно интеллектуальной среде.
Человеку, как данности, так ведь свойственны огромные «весьма слабо контролируемые всплески и всполохи самых неожиданных и неординарных чувств», и они лишь до какой-то не так уж значительной степени являются частью его осознанной, до конца продуманной воли.

412
Тут, уж скорее, задействован старый как этот мир инстинкт самосохранения, а также скрытая в дебрях подсознания совершенно неосознанная интуиция, и это их «рук дело» нашептывать нам из невероятных глубин сердца всем нашим неизменным порокам и сколь уж ярким истинным достоинствам.
И это лишь им дано обладать всеми теми во всем иными свойствами логики и морали, по отношению ко всем на свете проблематичным ситуациям, чем это есть у нашего обыденного внешнего сознания.

Нечто весьма похожее на свой ход мысли автору удалось отыскать у всем известного писателя Александра Куприна в его рассказе «Лунной ночью».
«- Я, видите ли, думаю, что человеку присущи две воли. Одна - сознательная. Этой волей я ежечасно, ежеминутно управляю своими действиями и постоянно сознаю в себе ее присутствие. Ну, одним словом, она есть то, что всякий привык понимать под именем воли. А другая воля - бессознательная; она в некоторых случаях распоряжается человеком совершенно без его ведома, иногда даже против его желания. Человек ее не понимает и не сознает в себе. Во сне на экзамене отвечает ваш товарищ. Но ведь товарища-то на самом деле нет, отвечаете вы же, и вы же удивляетесь тому, что говорите. Видите, какая двойственность? Даже теперь вот, в настоящую секунду: вы идете, переставляете ноги, махаете руками. Но ведь вы о ваших руках и ногах даже и думать позабыли, потому что заняты разговором. Кто же ими двигает, если не эта вторая, бессознательная воля?»

413
Ну а кроме грубых инстинктов эта бессознательная воля еще и проблеск истинных устремлений всей глубины души и подчас именно она и толкает людей на самые безумные и нелогичные поступки.

Виной тому (а иногда и благом) являются те некультивированные в некий цивилизованный облик, затаенные где-то в самой глубине человеческой натуры тайные корни, что были лишь припорошены внешней моралью, но не видоизменены в своей первоначальной сути уж слишком нежным ко всему грубому и грязному соприкосновением.

414
В какой-то момент в человеке может проглянуть некий ему самому не слишком понятный позыв к чему-то определенному, хотя ранее для него неведомому, тому значится о самом наличии стремления к которому, он в себе и не подозревал, а потому окажется ему нисколько же не ясно, как именно ему с этим бороться.
Вот так оно и бывает в некоторых случаях изнасилований или убийств, но ведь и не только…

Речь идет о зове неких древних инстинктов, а они могут быть до чего глупыми и противоречащими простой житейской логике, однако при этом они способны подавить и заполнить собой все сознание человека.
Но разве нельзя будет заранее узреть, что то зло, что медленно накапливалось в чьей-то душе, обязательно ж еще отравит сознание человека всевозможными догмами, как и засильем мух в его стакане с повседневной суетой.
Ведь именно из-за этого самого болота он и черпает свое прекраснодушное убеждение в вечной благости сегодняшнего лучшего, чем ранее быта.

415
В начале прошлого века, очень уж многим оно показалось, что любые перемены будут чем-то действительно лучшим, чем оно есть сегодня в этом так сказать плохо освященном солнцем ярких истин сумрачном мире житейских невзгод и общечеловеческих неурядиц столь уж свойственных каждому из божьих полуразумных созданий мира сего.
И это ж совсем не сегодня вдруг стало казаться, что технический прогресс велик и благостен и у нас впереди его посредством, ждут одни только радости и еще большее счастье.

Эти воззрения берут свое истинное начало (и самым естественным путем) от отрицания мира, как данности на все прошлые и последующие времена, а также вот и весьма ж явственного желания его всенепременного преукрашения в неком новом облике лишенном всего того, что им некогда всецело владело и всегда правило свой бал.

416
Насаждение подобного рода иллюзий ласково растравляет сердце всевозможной и разнообразной глупости великими планами, совершенно не осуществимыми в реальности без долгого и трудного пути вверх, со всем скарбом пережитого где-то там внизу…
При этом совсем же ни от чего такого силой не избавляясь без того чтоб оно само в дальнейшем оказалось уж совершенно забытым, оставленным где-то далеко позади в былом и ушедшем от нас навсегда.

Это касается как психологического портрета современного человека, да так и технического переоснащения, как фактора формирующего всякую иную, чем ранее действительность, буквально в одном и том же ключе.
Что одно, что другое может оказаться в итоге смертельным ядом для культуры и человечности вот только диктаторов клонирующих полуживых киборгов - этой земле так еще не хватало!

417
И сама по себе жизненная позиция каждого из нас зачастую сильнее всего зависит только вот оттого, что же говорит ему его сердце, а у киборга оно может быть заменено пламенным мотором.
Но ведь и без того людей довольно легко во всем же зомбировать!
Для этого надо не более чем только вот почаще прочищать им мозги с самых младых ногтей.

Поскольку всякий человек всецело примет внутри своей души любые принципы существования, если только они будут ему втиснуты в мозг его же ближайшими родственниками.
И особо рьяных искренних фанатиков, не так уж и редко отличает на всех их одна общая для них черта, всем им изначально претило, то, что стало затем плотью и кровью их «святых убеждений».

418
Конечно, внушить нечто противное и совершенно неудобоваримое для данной личности не так уж просто, зато если все-таки чего-то из этого вышло, потому что кто-то к этому подойдет со всей душевной серьезностью, начиная с самой ранней стадии формирования личности, то тогда мелкой или большой беды никак же ее не миновать.
И именно тогда из-за возникшего глубокого внутреннего противоречия люди, претерпевшие в самом начале своего жизненного пути полнейшее отторжение всех тех сущим насилием втиснутых в них воззрений, в конце концов, это они те, кто затем возвышают впитанные с материнским молоком догмы до самых высоких небес, и готовы во их великое благо на самые что ни на есть безумные вещи.

419
Очень даже понятно, что когда-нибудь обществу для полноценного формирования сознания всех своих членов еще потребуется самое углубленное проникновение даже не в детскую, в младенческую психику.
Разница между тем как это осуществляется сегодня, и как это будет производиться отнюдь не в ближайшие же от нас десятилетия, заключена, в том, что метод переоформления личности в свете высших истин пока еще во многом убог и празден в его главной практической сути.
Так что упаси Бог от прекрасных идеалов, не имеющих ровно никакого существенного отношения к повседневно окружающим нас свойствам сколь уж всевозможно переменчивой реальности.

420
На данный момент прекраснодушному идеалисту будет куда легче (при весьма сопутствующих к тому обстоятельствах) стать в ряды ИРА или одной из многих прочих организаций подобного толка, чем нести этому миру свет и ласковое тепло.
Причем даже на мелких порогах жизненных неурядиц такие люди куда чаще оставляют за собой кровавые следы, чем те, у кого никогда не было этаких небылиц, засевших в самой глубине чьего-либо сколь весьма прекраснодушного душевного естества.

421
Автор абсолютно уверен в том, что куда большее уважение к детскому еще нисколько несозревшему сознанию могло б всерьез помочь людям несколько чаще приходить к всевозможным компромиссам по множеству сколь щекотливых вопросов современной общественной жизни.
Однако на данный момент развития общества сознание человека зачастую запружено мутной тиной убеждений вколоченных в него еще в самом раннем детстве.
В результате чего все его отношение к словам собеседника зачастую заранее предопределено факторами буквально-таки запредельно сторонними, не имеющими никакого хоть сколько-нибудь прямого отношения к делу.
И интуиция здесь, кстати, тоже почти совсем она ни при чем.

422
Как правило, как прямое, так и косвенное отношение к подобным всплескам эмоций, почти всецело определяющим всякое отношение к словам собеседника, имеют, прежде всего, происки и проблески глубоко засевшего внутри нас предремучего эгоизма, и это он толкает к таким практически во всем заранее предопределенным действиям.
Интуиция по большей части вещь рассудочная во всех тех случаях, когда наше подсознание, берет на себя функции мыслительного процесса.
Чувственное же отрицание слов участника какой-либо философской или полемической беседы, как и безоговорочное их принятие в каком-либо противоположном случае, основаны на его принадлежности к определенной группе людей и логикой здесь зачастую совсем же не пахнет, а наоборот попахивает порохом дешевого популизма, настоянного на тупом упрямстве и дикости.

423
Переделать все существующее общество, тем самым образом, дабы восторжествовало согласие и примирение, ни в чьей-либо власти, и доброй души акробаты задушевных баталий на этот счет, попросту верят в чудеса и слишком уж добрых волшебников.

Единственное, что было б возможно хоть как-то исправить в сложившихся на наш сегодняшний день непростых человеческих отношениях, так это разве что взять, да перестать разглядывать людей, чьи взгляды, в корне отличаются от ваших сквозь «узкие бойницы» раз и навсегда определившихся амбициозных убеждений.

424
Надо же дать человеку, воззрения которого, диаметрально разнятся с вашими…
Вполне так возможно, что вы на практике обладаете своим исключительно правым мнением по какой-либо существенно важной тематике…
А все-таки надо б дать хоть сколько-нибудь кому-то высказать свой собственный взгляд на вещи, и не встретить при этом бешеного натиска лобовой атаки ваших «совершенно осатаневших от всей своей непримиримой правоты» амбиций.
Автор совсем не имеет в виду нечто большее, чем простое внимание к своему вполне может быть не самому желанному собеседнику.
Однако люди весьма часто такое бывает, напрочь отказываются воспринимать чужую линию рассуждений, если она в корне отличается от их собственных взглядов и выводов по данной насущной проблеме.

425
Есть еще одна ошибка довольно нередко свойственная сегодняшним интеллигентам, они могут, обходясь без каких-либо существенных комментариев, предоставить человеку право пустить свою речь буквально-таки на самотек.
При этом нередко кто-то может растеряться, не имея и понятия, а какова собственно реакция собеседника на столь обильно исходящий из него поток информации, который мчась стремглав, выносится из его сознания, будучи там, в стоячем виде закреплена и настояна за много, много часов, дней, а то и лет одиночества.
А уж в особенности это так по телефону.

Так что умение умеренным «фырканьем» ясно дать понять, что какая-то тема, навязанная вам, вызывает в вас одно только раздражение, может разве что вполне однозначно здорово помочь, избежать ненужных трений, горьких обсуждений и рассуждений у кого-то далеко за спиной.
Хотя вполне возможно было бы сделать это как-то и не столь уж издалека!
Не только добро, но и любовь к человеку тоже должна иметь свои кулаки, а про такую вещь как умение высказать свое неприятие чьим-либо поведением автор вообще ничего не хотел бы сказать.
Потому что, это, по его мнению, совершенно излишне!

426
Причем не надо думать, что кто-то и сам все заранее знает, поскольку любые знания абстрактного рода должны быть в нас заложены, а сами-то по себе они никак себя так вдруг нисколько не обнаружат, сколько не ковыряй в человеке его внешний, поверхностный слой.
Тождества чувств и равенство разумов есть искусственно созданная оболочка для куда более легкого восприятия между людьми одного и того же толка.

427
В области сочетания различных по самой своей природе и качествам интеллектов попытка быстро прийти к данному тождеству может послужить одной лишь помехой для всякого понимания как такового всей непростой иногда сложившейся за долгие и долгие годы, совершенно необыденной житейской ситуацией.
Потому что то, что в обычном случае послужило бы единению душ под флагом общих интересов, при таком вот непростом положении вещей, приведет к одним только двум монологам, когда никто не сможет получить должного отклика на все свои важные вопросы, а ответы будет интерпретировать как полнейший уход от заданной темы.

428
Дело тут еще в том, что почти во всех ситуациях, общение между людьми, не является равноправным двусторонним потоком, обмена информацией, эмоциями и соображениями по каким-либо важным вопросам.

Неравенство проистекает из великого множества самых различных причин. Перечисление их никакого смысла, в сущности, не имеет. Одно ясно демократия – это совершено навязанная обществу извне структура, поскольку оно в своей естественной форме еще довольно-таки весьма и весьма тоталитарно.
И если в самых малых формах своих оно особенно крепко в его тоталитаризме, то и в больших общественных структурах демократии пока еще ищи свищи…

429
Человек, он вообще собственно нисколько не ограничен откуда-то изнутри рамками чужой свободы. Создать в нем какие-либо явные границы допустимого, по большому счету, возможно, лишь откуда-то извне, причем - это долгий и кропотливый труд.
А своей рабской психологией обычный обыватель обязан не своей природе, которая в своем обыденном естестве во многом так и не поднялась выше пещерной, а всему устройству современного общества, что в целом по своему бытовому цензу, а не по средствам управления во многом еще принадлежит к римскому рабовладельческому строю.
В наиболее развитых государствах он более всего подобен древнему Риму периода республики. А все ж таки, сколько рабов (эмигрантов без прав на жительство) без всяких кавычек живет именно в этих внешне благополучных странах мира?

430
Но именно как раз таки там процент людей перешагнувших выше взаимоотношений с собеседником на условиях, строгого соблюдения всех рангов, максимально велик.
В большинстве же своем даже развитые люди все еще во многом мыслят одними логическими формами, сложившимися во вполне устоявшиеся догмы еще во времена небезызвестных египетских фараонов и их коллег из других стран древнего мира.

Самоуверенные жрецы великих знаний обо всем, что, нас, так или иначе, окружает, совершенно не понимают всю косность и схематичность своих недалеких представлений обо всей видимой нам (как и нащупанной приборами) вселенной.
Причем большую часть устарелых воззрений об этом мире несут в себе как раз таки представители точного и естественного направления в науке.

431
Дело тут вовсе не в том, что эти ученые мужи хоть в чем-то с моральной точки зрения хуже гуманитариев, просто психологические установки власть имущих им всегда про то говорили, что от этих направлений исследований гораздо больше проку, чем от каких-либо других тенденций всей научной деятельности в целом.
Они ведь не только бюджет получают, но ведь его по мере сил пополняют, а это как говорят в Одессе «две большие разницы».

Это, как и понятно создает куда более крепкую связь с государственными структурами, а как следствие этого более чем обывательский взгляд на саму жизнь и все будущее человечества.
Только вот в связи со стремительным, как вихрь техническим прогрессом в этом будущем могут оказаться вовсе не «биороботы Вертеры» пишущие гусиными перьями, а вот барханы огромной пустыни с выродившимися остатками человечества, как то было в фильме «Через тернии к звездам».

432
В это крайне трудно сегодня поверить, поскольку психология рядового человека содержит в себе огромный щит от всего окружающего нас мира.
Это, прежде всего, неприятие всего того, что не доставляет нам чувственного или же физического удовольствия и не предстает незамедлительной угрозой всему нашему последующему существованию.

Однако обывателей их же нельзя обвинить в мещанском подходе к жизни.
Ученые, стараясь добиться ими желаемого, ведут себя насколько более агрессивно озверелых мещан и это простой и вполне естественный факт.
Их интересы несколько более широки, что, никак не влияет на их вполне существенные потребительские претензии к жизни.
Человек не изменяется от количества вызубренных им знаний или же наспех прочитанных книг (дело тут только в существенном повышении качества осознанного восприятия) без того, чтоб ему действительно захотелось изменить свои жизненные приоритеты.

433
Близкие люди как-то способны повлиять на человека, а в особенности в его детские годы. И все же главное решение принимать или не принимать пришедшие откуда-то извне истины и принципы думающий человек сделает сам.
И никто не будет способен навязать ему этого.
Максимум он скорчит мину предельного внимания и выразит свое полнейшее внешнее согласие, оставаясь, однако преданным своему прежнему (единственно для него верному) мнению.

434
Выводы о том, что кто-то он обязательно выше чище и достойнее только-то потому, что у него, видите ли, была конкретная возможность приобрести какие-то
краше чем у других моральные устои, идеалы однозначно ж они сами собой смехотворны.

Рассматривая обывателя как свинью роющеюся в низменных помоях незатейливого быта, интеллектуалы напрочь отказываются видеть себя самих в качестве упитанной хавроньи, роющейся в почти той же куче, только куски, выбирая сказочно повкуснее.

435
Истина глаголет о том, что все мы еще довольно-таки далеки от тех начертанных одним лишь воображением книжных идеалов.
А философы делятся на тех кто, как та богиня Цирцея превращают людей в свиней и тех, кто делают из них само совершенство выше всяких похвал.
А правда она находится где-то посередине и ее совсем не надо откапывать из неких глубин подсознания, гоняясь за собственным коротким хвостиком.

Достаточно будет проанализировать поведение среднего человека, обдумать его с точки зрения марали и вот уже можно прийти к вполне естественным и главное-то вполне ж верным выводам.
И с человеком на наш сегодняшний день, есть только одна довольно серьезная проблема, он буквально-таки до самой последней крайности беспечен и это напрямую связано с вящей инерцией его неповоротливого мышления.

436
Люди научились изменять окружающий их мир гораздо быстрее, чем хоть как-то преуспели в том, чтобы приобрести привычку задумываться о неизбежных последствиях внесенных ими поправок в зримо видимое ими мироздание.
А разум должен был давно так уже им подсказать, что смертельная угроза исходит не только от каких-то гипотетических ядерных войн, но и от полнейшего пренебрежения ко всей окружающей нас природе, беспечно продолжающегося уже в течение нескольких поколений.

437
Смерть одного человека - это простая неизбежность рано или поздно всех нас касающееся, однако вымирание человека как вида живых существ выглядит совершенно иначе.
А потому верой и правдой служить интересам сегодняшнего дня вполне так может собою обозначать отнять у человечества его послезавтрашний день, во всяком случае, в его естественном и всем нам знакомом виде.



438
Умным людям, им может когда-нибудь и надоест валять дурака по скользкому полу, играя мускулами своих неуемных амбиций....
Однако случиться это явно ж не скоро.
И весь вопрос, он еще ведь в том, а не случится ли это уж слишком-то поздно, учитывая всю крайнюю степень непродуманных действий по отношению к матери всего сущего природе.

Окружающая нас среда становится все более и более агрессивной!
Пока это происходит, где-то там, в заоблачной дали в чужих и чуждых нам Америках – все это может вызвать одно только весьма умеренное любопытство.
Но что же будет, если по всей Европе каждый год начнет бродить ураган «призрак коммунизма» уносящий тысячи и тысячи жизней в каждом большом населенном пункте встретившимся ему на пути?
Название его можно таковым раз навсегда оставить.
Да вот еще что, горящие вокруг Москвы торфяники, в конце-то концов, еще может, принудят власти всем жителям столицы выдать по противогазу на летний пожароопасный период.

439
А все потому, что человечество уж слишком-то любит смаковать плоды технического прогресса, нежно и задушевно лелея все новое при этом, стараясь заполучить от него весь его смак, не прилагая при этом ни малейших усилий к усовершенствованию защиты окружающей среды от нашего же к ней пренебрежения и неуемного варварства.
Ой, как мы еще добалуемся, и болота доосушаем и мирный атом себе на службу поставим, аж жить всем совсем не захочется или не сможется.

440
Ну а кроме всего остального прочего нельзя же забывать и про то, что люди с пещерным мышлением точно также осознают все эти наши новые ранее совершенно невероятные возможности.
В своей подлинно звериной сущности, они ничем таким уж серьезным от обычных обывателей, нисколько же не отличаются.
Просто их мозг заполнен до краев святой верой в свою значимость и фанатической преданностью священному долгу.
И вот всем на свете новым вполне так еще сможет воспользоваться кто-нибудь такой уж весь до боли знакомый и старый.

441
Вот, к наилучшему историческому примеру того самого человека, который изобрел автогенный сварочный аппарат, в патентном бюро его обозвали, чуть ли не безмозглым тупицей, но зато через несколько дней бандиты, прослышавшие об этом новом изобретении, при его помощи вскрыли сейф в банке.

Автор и в мыслях не имел хоть сколько-нибудь осмеливаться выступать против всеобъемлющего технического прогресса.
Просто он искренне в том убежден, что вполне стоило, о том уже сейчас призадуматься, а во что ж это нам когда-нибудь выльется, да и откликнется со стороны злых сил внутри самого человечества, а тем паче поделом еще аукнуться и воздаться со стороны суровой матушки природы.